На столе у него вдруг начинает звонить телефон. Большой, чёрный, старый даже для этого времени аппарат выдаёт звонкую трель. Следователь на неё никак не реагирует, а я тем более. Мы оба дожидаемся, пока звонки прекратятся.
— И на какой почве вы с этим «Адмиралом» познакомились? — спрашивает следователь.
— Вы с какой целью интересуетесь? — говорю. — Чем, вообще, обязан нашей замечательной беседой? Ваши коллеги кричали, что я арестован. На каком основании?
— Да вы не нервничайте, — усмехается следователь.
— Повторю свой вопрос, — говорю.
— Интересный вы человек, Фёдор Михайлович, — резко меняет тему следователь, — ваши знакомые говорят, что вы врач. Даже специальности называют, правда, разные. А при вас нашли членскую карточку Союза Писателей СССР. Так кто же вы? Врач или писатель?
— Чехов тоже врачом был, — отвечаю, — это не мешало ему книжки писать. Но вы можете позвонить в Москву или обратиться в местное отделение Союза Писателей. Там подтвердят мою личность.
— Зачем тогда доктором представляетесь? — спрашивает следователь.
— Моя профессия вызывает ненужный ажиотаж, — объясняю, — а я работать сюда приехал, а не чужие рукописи читать и рецензии выдавать. Уверен, что вы тоже не всегда своей работой бравируете.
Кислая физиономия следака выдаёт, что я попал в точку. Я встречал в жизни немало судей или прокуроров, которые представлялись простыми юрисконсультами, чтобы люди в их присутствии не начинали «фильтровать» каждое слово. Иные профессии чересчур «напрягают». Мой собеседник чувствует, что нить беседы ускользает от него, и решает перехватить инициативу.
— Гражданин Петруньков был найден в своём гостиничном номере мёртвым — следователь впивается в меня взглядом, — со следами пыток.
У меня резко потеют ладони. Дело не в страхе перед этим самым следаком, или подозрении в убийстве. Такое ощущение, что сама смерть проходит мимо, буквально в одном шаге от меня, и я чувствую её леденящее присутствие.
«Со следами пыток», дураку понятно, зачем пытали «Адмирала». Выясняли, где деньги. А денег-то и не было. Деньги я выиграл и унёс. Не все, конечно. Уверен, что «Адмирал» себе заначку всё равно оставил, все до упора не отдал. Но оставил сильно меньше, чем должен был иметь всего. Вот ему и не поверили. Пытали, а когда не сказал, убили.
Ты не виноват, убеждаю себя. Один мудак обирал людей до нитки, другие мудаки его за это прикончили. Это их мудацкие дела. Ты здесь — с краю. Ты Муху спасал. И всё равно, скверный, холодный осадок поселяется где-то внутри, словно весёлый несерьёзный спектакль оборачивается вдруг трагедией.
— Испугался? — резко переходит на «ты» следователь.
— Конечно, — отвечаю, — это тебе со смертями иметь дело по профессии положено. А я, мягко говоря, шокирован.
— Не ожидал, что мы тебя так быстро найдём? — говорит он, вроде как даже ласково.
— А я и не прятался, товарищ следователь, — говорю, — А зачем искали-то?
Сейчас самое время потребовать себе адвоката, вот только не предполагается его в советское время. Спасение утопающих, дело рук самих утопающих.
Телефон звонит вновь. Следователь кривится от досады, настолько звонок происходит не вовремя. Он снимает трубку, нажимает на «отбой» и кладёт её рядом с аппаратом.
— Так в чём заключалось ваше знакомство? — следователь «сдаёт назад», словно раскачивает меня на эмоции, давая успокоиться.
— Мы в карты играли, — говорю, — в преферанс.
Игра в карты в СССР никак не преследовалась и не наказывалась. Это я знаю абсолютно точно. Шулера могли посадить за тунеядство, за жульничество, если ловили на подобном, за организацию притона. Но за сами карты — никогда. Кто, во что, и на что играет — личное дело каждого.
— Выиграли? — любопытствует следователь.
— Проиграл, — говорю, — еле ноги унёс.
— А у меня другая информация, — говорит он, — вы применили к Петрунькову физическое насилие и ушли с деньгами.
Точно, Игорёк, думаю. Раскололся до самой жопы. Странно, что физически очень сильные люди, частенько могут быть трусливыми.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Дело в том, — объясняю, — что человек, известный мне как «Адмирал», оказался шулером. Когда я это выяснил, он и его приятели повели себя агрессивно. Моей девушке удалось ускользнуть из номера и привести помощь. Так что вернул я исключительно своё.
— А у меня другая информация… — снова говорит следователь, но в этот момент дверь в кабинет открывается.
— Виктор Владимирович…
— Я занят! — рявкает следак.
— Это срочно, — не уступает вошедший, — вас к телефону. Симферополь.
Мы оба синхронно смотрим на лежащую на столе телефонную трубку.
* * *
— Болотин, ты охренел! Почему я не могу до тебя дозвониться… Ты что вытворяешь⁈.. Что ты там, вообще, о себе возомнил⁈..
Следователь вздохнул и немного отодвинул от уха трубку, из которой минут пять сплошным потоком лились ругательства. Его коллега, пригласивший Болотина к телефону пожал плечами и виновато отвёл глаза. До этого Симферопольское начальство трахало мозги ему, и сейчас он просто сдался.
— Товарищ полковник, я считаю, этого Евстигнеева нужно задержать, и как следует покрутить…
— У него алиби, — проявило удивительную осведомлённость начальство, — твой труп гостиничный администратор живёхоньким видел, когда Евстигнеев вечером со всей компанией в кабаке кутил.
— И всё равно, — заупрямился следователь, — он очень подозрителен… по всему выходит, что именно он деньги вынес… не мог же он выиграть у самого «Адмирала»…
— Ты охренел⁈ — снова взбеленилось начальство, — Да ты знаешь, кого задержал⁈ Он член Союза Писателей из Москвы! Из за него начальник милиции Джанкоя чуть со своего места не вылетел⁈ Он с депутатами вась-вась, а ты «покрутить». Я тебя самого так покручу…
Болотин снова отстранил трубку от уха и поморщился.
— Понял, товарищ полковник, исполняю.
Дойдя до двери своего кабинета, он несколько раз выдохнул, чтобы унять эмоции.
— Прошу прощения, за недоразумение, гражданин Евстигнеев, — произнёс он, — вы можете быть свободны.Мужчина засиял улыбкой, которая показалась следователю издевательской. Хорошо, что он не видел взгляд, которым Болотин уставился ему в спину. «Я до тебя ещё доберусь», — говорил этот взгляд.
Глава 25
— Солнце красит нежным светом стены древнего Кремля! Просыпается с рассветом вся Советская земля, — фальшиво пел я следующим утром умываясь отличной ледяной водой.
Настроение несмотря на бодрую песенку у меня было очень и очень паршивое. Мало того что меня задержали по непонятному мне поводу. Так еще и произошло это прямо на глазах моей квартирной хозяйки.
Которая, едва я вернулся из милиции, тут же закатила мне хороший такой скандал. Видно что у неё в этом деле большой опыт…
— Доктор, что всё это значит? У меня тихое спокойное заведение. Никогда, — она повысила голос и для убедительности подняла вверх палец, — у меня не было никаких проблем с жильцами! А тут вы вытворяете такой фокус! Что теперь обо мне подумают соседи?
— Валентина Алексеевна, позвольте спросить. А вы-то тут причём? Товарищи милиционеры пригласили меня побеседовать по одному щекотливому вопросу.
— Я видела как они вас приглашали! И все видели! Что вы сделали, доктор? Это же наверняка связано с вашими опытами! Так?
— Уверяю вас, это была именно беседа. А то что товарищи милиционеры проявили излишнее рвение так это работа у них такая. Немного перестарались с кем не бывает.
— Такого не бывает с моими жильцами, Федор Михайлович. И поэтому я требую чтобы вы завтра-же съехали. Мне не нужны проблемы.
— Договорились, — ответил я, — завтра я уезжаю. А теперь позвольте откланяться у меня завтра тяжелый день.
— Хорошо, — согласилась она, — только скажу сразу. Деньги за комнату, уплаченные вами я оставлю себе в качестве моральной компенсации за сегодняшнее.
