против воли, потому что изменить что-либо было нельзя. Боль прошибла меня, будто внутри разорвалась молния. Мне казалось, что ничего ужаснее в моей жизни еще не случалось.
— Руари? Руари Конмэл? — Позвал меня хриплый голос из дальней камеры.
Глава 20
— Туал Трэсах? — поразился я и пошел в самый конец подвала.
Старый оборотень, которого я видел несколько лет назад дома, когда отец собирал глав семейств, стоял, держась за решетку и всматриваясь в меня. За нами, навострив уши, следили остальные оборотни. Я чувствовал на себе их взгляды, и кожу от этого продирал мороз.
— Вот уж не ожидал тебя увидеть, парень, — хрипло произнес он. — И уж точно не по ту сторону решетки.
— Пару минут назад я был уверен, что моя семья — единственные оставшиеся оборотни в Ирландии.
— Ты здорово вырос! И одет хорошо. Не узнать. А там твой отец стоит? — спросил Туал, но по его тону я сразу понял, о чем он подумал.
— Фэлан Артегал сбежал отсюда и пришел в мой дом, чтобы отомстить. Он считал, что отец рассказал о задуманном Фэланом людям, но это не так.
— Твой дом? — спросил Туал. — Не дом Мака?
— Мой.
Я подошел вплотную к решетке и Туал почуял.
— Истинная сила Луны… — прошептал он пораженно.
— Я перегрыз Фэлану глотку. И так было бы с любым, кто посмел бы причинить вред моей семье.
— Так что происходит, Руари? Почему вы здесь?
Я коротко рассказал про сделку министра с Мидиром.
— Если бы здесь был Кодекс… — начал было Туал.
— Министр сжег его, — произнес я.
— Тогда все бесполезно, — Туал выпустил решетку и попятился от меня точно так же, как Скаа. — Оставьте нас и уходите.
— Не понимаю, как Кодекс мог бы помочь?
— Не Кодекс, а тот, кто хранил его, Руари.
Через миг я понял.
— Высшее прощение? Но его может дать только…
— В книге были слова присяги.
Теперь я отступил от Туала, испугавшись. А он вдруг расхохотался. Устало и обреченно.
— Уходи, Руари!
— Почему ты решил, что это могу сделать я? Почему ты решил, что это захотят остальные? — воскликнул я и тихо добавил: — Вы… Никто не знает, что происходило все эти годы, что приходилось мне делать, чтобы спасти свою шкуру.
— Потому что ты убил Фэлана Артегала! Остальное не имеет значения, если ты помнишь Кодекс слово в слово! — Туал вгляделся в меня и едва заметно кивнул, словно самому себе, а потом прорычал, зло и торжественно: — Руари Конмэл убил Фэлана Артегала!
Меня словно окатило штормовой волной от поднявшегося опять воя. Я едва не захлебнулся от разлившейся вокруг ненависти и злого торжества. Каждый из оборотней люто ненавидел того, кто погиб от моих клыков. Я смотрел в светящиеся глаза, и меня пронзало током от этих взглядов. Смятение, поднявшееся, как песок в воде, — исчезало, уступая место неизбежной уверенности. Ощутив это, оборотни как один смолкли.
— Что происходит? — окликнул меня министр.
В мертвой тишине я обернулся к Джеку Кейну. Министр смотрел настороженно. Военные, окружавшие его, взяли винтовки на изготовку.
— Я вам отвечу через пару минут, — и снова посмотрел на Туала. — Что он сделал?
— После того, как мы попали сюда, Фэлана Артегала долго держали отдельно, а потом подселили к остальным, в общую камеру. Он заявил, что все должны ему подчиняться. Заставлял убивать людей в военных экспериментах. Мучил, а потом сам убивал оборотней, которые сопротивлялись. Или убивал самых младших, самых беззащитных, чтобы заставить старших выполнять его приказы. Я потерял двух внуков, младшего сына и жену. У меня осталась дочь и еще один сын. Я считал, что лучше всем умереть, чем терпеть это, чем подчиниться ему и опозорить свое имя. Но, глядя на последнее, что у меня осталось, я передумал. Я смотрел на другие семьи и понимал, что надо выжить, чтобы защитить остальных детей и подростков. Многие из них остались без родителей. И кто-то должен был им рассказывать о Кодексе и наших традициях, воспитывать, насколько это было возможно в условиях тюрьмы и издевательств. А однажды Артегала забрали и назад он уже не вернулся. К нам внезапно утратили интерес, рассадили по этим одиночным клеткам.
Я кивнул Туалу и подошел к министру. Но еще раньше пришлось подавить ненависть к Кейну, от которой хотелось растерзать его на мелкие клочки.
— Так что происходит? — спросил он.
— Хотели не остаться в долгу? Вы ведь для этого притащили меня сюда? Но ваша месть не сравнится с моим списком, слишком большим для мести одному человеку. Хотя вы и сожгли Кодекс, я помню его наизусть. Я помню все законы и все имена! Теперь Кодекс — это я. А вам придется сдержать слово и освободить пленников.
— Что⁈ — Джек Кейн посмотрел на меня с неверием. — Нет! Они — дикие звери! Людоеды!
— Вы их сделали таковыми! Но в Кодексе был закон о высшем прощении.
— Что это значит?
— Они станут такими, какими были прежде — незапятнаными.
— Это невозможно!
— Возможно. Если Великая Луна посчитает их достойными прощения.
— Откуда ты это узнаешь?
— Узнаю. И вы тоже это увидите.
Я повернулся к решеткам, принюхался, определяя запахи. Называл имена. И оборотни, приняв человеческое обличье, грязные, измученные, исхудавшие, едва не доведенные до безумия, преклоняли колено. Назвав всех, я стал читать слова древней присяги, и они хором повторяли за мной.
Министр не понимал по гэльски, но догадался, что происходит. По его лицу было видно, что он хочет прервать ритуал, и в тоже время у него была надежда, почти уверенность, что ничего у меня не получится. Он стоял и напряженно ждал.
Когда клятва верности была принесена, оборотни вслед за мной повторили слова о прощении за то, что сделали когда-то против своей воли. На несколько мгновений повисла тишина. Я набрал в легкие воздух и собрался с духом, чтобы произнести последние слова. Слова, от которых зависело столько судеб. Сердце колотилось в висках так сильно, что я почти ничего не слышал.
— Я, Руари Конмэл, избранный вами король, дарую вам высшее прощение.
