Но отчего вон из храма, по ковровой дорожке, она шла, уходила так, как всходят на эшафот?!..
БАШКИРОВ
Они возникли из серой тьмы дрянного русского квартала, как призраки.
— Ты, Сяо Лян! — хрипло, сквозь зубы выдохнул по-русски наждачно скрежещущий голос. Запахло хорошим раскуренным табаком. — Бери ее слева, я справа. Товар что надо.
Тот, с трубкой в зубах, цепко и больно схватил ее за руку, заломил запястье ей за спину. Его китайский напарник ловко взнуздал ее, чтоб не кричала и не кусалась, грязной кожаной конской сбруей.
— Ого, вся горит! У нее жар!
— Шатайся больше по ночным трущобам, барышня, — издевательски процедил через стиснутую в зубах трубку щеголеватый бандит. — Допрыгалась. Одежонка на тебе не первый сорт. Ну да ладно. Это поправимо. Вот мордочка что надо. А то Сю Бо залавливал мне все каких-то китайских доходяг. Эта — белая. Благоро-о-о-одная. — Он ткнул ее дулом револьвера в бок, и она застонала. — Почем нынче креветки на рынке, торговочка?
И захохотал — оглушающе, обидно, разевая смрадную зубастую пасть, отведя от плеча свободную руку с трубкой, в то время как двое других, Сяо Лян и Сю Бо, вталкивали ее в кургузое черное авто, насквозь провонявшее дымами сандала, табака, духом потертых кож и пьяной блевотины.
Китайцы не скупились на подзатрещины ей. Она изворачивалась, кусала кожаный ремень, продетый ей меж зубов, сверкала глазами. Черные пряди упали ей на мокрый лоб.
— Ну, ну, скажи что-нибудь, овечка! — грохотал русский бандит. — Помолись нашему Господу! А хочешь, и жирному здешнему Будде! А хочешь — мне! — Он уселся за руль. Повернул коротко, модельно стриженную бобриком голову с оттопыренной нижней губою к ней, корчащейся в костистых руках китайцев на заднем сиденье. — Ты будешь молиться мне, поняла?!
— Господин Башкиров, куда ехай?.. Сразу главная фанза или?..
— Или, — процедил бандитский король сквозь прокуренные зубы, крутя руль и направляя авто в сторону усыпанного яркими фонарями, ослепляющего роскошью, гуденьем и великолепьем шан-хайского центра. — Она грязная и плохо одета. Ее надо помыть хорошим мылом… шампунем французским. Выбрать ей тряпки. Надушить духами “Коти”. И внятно разъяснить, что к чему. Я снял номер в отеле “Мажестик”.
Один китаец наклонился к ней поближе, к затравленному ее лицу. Ударил ее грязным пальцем по носу.
— Ого, как сверкай глазка, господин!.. — просюсюкал, прошипел. — Такая птенчик показай высши класс!.. Высока полет летай буди!..
— Поживем — увидим, Сю Бо. — Руль влево, руль вправо. Бросок взгляда на лежащее позади женское тело. — Я видывал много баб. Я ни с одной не сработался. Они то бежали, то влюблялись в того, в кого не надо, то себя убивали. Может, с этой мне повезет.
Шины шуршали. Щеки горели. Гул в голове ширился и рос. Жар вздымался красной, жуткой цунами. Жар поднялся над ней, взмахнул огненным крылом и захлестнул ее всю, целиком.
Торговцы драгоценными наркотиками, как же вы глупы. Как вы не понимаете, что я на вас не буду работать. Будешь! Удар в печень. Адская боль. Не бойся, по лицу мы тебя бить не будем. Мы сохраним твою красоту для потомков. Какая у тебя глупая стрижка, Башкиров. Ты думаешь, ты красавец? Владыка шан-хайских притонов?! Да твои бандиты ненавидят тебя. Они заложат тебя и продадут при первой возможности. Ты будешь перевозить в панталонах дорогое зелье! Ты будешь шпионить за теми русскими, которых мы укажем тебе. Ты же не понимаешь, что мы тебя сломаем. А хочешь, кляча, в подпольный бордель?! Я там уже нажилась, благодарю покорно. Ну, поживешь еще. Попируешь. Эй, Чжурчжэнь, потише!.. помягче дави… если на ней расцветет хоть один синяк, я убью тебя… Она мне нужна хорошенькая и беленькая. Больно костлява, господин!.. Кожа да кости!.. Я ее откормлю. Но после того, как…
Ты будешь!..
Не буду. Я хочу умереть. Убейте меня сразу.
Давай иглу, Сю Бо. А ты что встал, как баран, идиот, мул недорезанный?! Позовите Архангельского и Чеснокова. Они с ней справятся. Задери ей рукав!.. У нее уж вместе кофты — лохмотья, господин. Она плюется! Зачем мы сняли с ее рта сбрую! Она прокусила мне палец, господин!.. Тупица. Гляди, как надо. Это же не крокодил, а женщина.
Потная ладонь на ее лице. Острые пальцы с искусно заточенными китайским ножичком ногтями — против ее глаз. Одно движенье — и пальцы вонзятся в глаза, выдавят их. Ее зренье. Она еще хочет увидеть тебя. Где ты?! В голую руку по рукоять всаживается железная боль. По жилам поднимается лиловый огонь. Лицо горит. Руки горят. Ее мозг горит, воспаленный, волосы объяты пламенем, огонь встает жуткой короной вокруг головы. Огненный, терновый венец. Христос терпел и нам велел. Из покрывала тумана, из дыр китайского атласного богатого покрывала, изношенного донельзя, слышится скрежещущий голос: ну как? Ты решилась?! Ты будешь нашей карманной собачкой?!
Собачки, Иэту, Хитати…
Тьма…
ГОЛОСА:
Эта уличная идиотка хороша. Она как раз то, что мне требовалось давно. Ты врешь себе, Башкиров. Ну-ка себе-то уж не ври. Ты положил на нее свой собственный глаз. Ну уж нет, Башкиров! Ты же решил никогда больше не подбирать с улицы уличных кокоток, не жениться на них, не перевоспитывать их, не вытирать им носы и не штопать их лифчики!.. Э, друг Башкиров… Ты себя уговариваешь. Бросил бы лучше бездарно уговаривать себя, выгнал бы вон костоломов-китайцев и сделал с этой чернявой шлюшкой все что угодно. Все что угодно?! Да, все что угодно.
А что тебе угодно, Башкиров?! Быстрое, песье соитье?!
Может, тебе угодно ее… просто побить?! Отомстить… выместить на ней… все… за всех женщин, когда-либо обидевших, предавших, оболгавших тебя… плевавших тебе в лицо, Башкиров… прижигавших, Башкиров, сигареты о твои детские руки и ребра… прикладывавших утюги к твоим ребячьим пяткам… дававших тебе, подростку, подзатрещины… О, как ты сладко, вволюшку сейчас отомстишь сразу всем!..
А, собственно, чем провинилась именно она?.. остановись, ты безумен… ты бы сейчас просто, в припадке злобы, умертвил эту козочку… и тебе пришлось бы опять заниматься поисками… слоняться по ночному надоевшему, как горькая редька, Шан-Хаю… Что ты так смотришь на нее, Башкиров?! Что она тебе далась?! Что?!..
…брызги воды. Ей в лицо брызгают водой, в губы вливают сладкое, дрянное питье. Вино Она выплевывает его. На белой манишке Башкирова проступает красный осьминог с красными щупальцами. Очухалась?! Будешь работать на господина?! Будешь?!
Дайте мне китайское имя. Дайте. Родите меня заново. Искалечьте меня. А после вылечите. И я забуду себя. Забуду все, что было со мной. И я поддамся вам; я сделаю, что вы хотите. Но я должна сначала умереть. Убейте меня. Убейте меня на время, а потом оживите. Не можете! Не можешь, стриженый бобрик! Ты не господин! Какой ты после этого господин! Ты приблудный шан-хайский пес!.. Пощечина. Шум, красный шум вокруг. Тьма перед белым, холодным лбом. По губам течет теплое, соленое. Сволочь, Сяо Лян, ты выбил ей зуб! Нет, господин. Это красное вино течет у нее из-под языка. Она озорует. Она утаила под языком глоток вина, чтоб еще раз плюнуть в вас.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
