А, собственно, чем провинилась именно она?.. остановись, ты безумен… ты бы сейчас просто, в припадке злобы, умертвил эту козочку… и тебе пришлось бы опять заниматься поисками… слоняться по ночному надоевшему, как горькая редька, Шан-Хаю… Что ты так смотришь на нее, Башкиров?! Что она тебе далась?! Что?!..
…брызги воды. Ей в лицо брызгают водой, в губы вливают сладкое, дрянное питье. Вино Она выплевывает его. На белой манишке Башкирова проступает красный осьминог с красными щупальцами. Очухалась?! Будешь работать на господина?! Будешь?!
Дайте мне китайское имя. Дайте. Родите меня заново. Искалечьте меня. А после вылечите. И я забуду себя. Забуду все, что было со мной. И я поддамся вам; я сделаю, что вы хотите. Но я должна сначала умереть. Убейте меня. Убейте меня на время, а потом оживите. Не можете! Не можешь, стриженый бобрик! Ты не господин! Какой ты после этого господин! Ты приблудный шан-хайский пес!.. Пощечина. Шум, красный шум вокруг. Тьма перед белым, холодным лбом. По губам течет теплое, соленое. Сволочь, Сяо Лян, ты выбил ей зуб! Нет, господин. Это красное вино течет у нее из-под языка. Она озорует. Она утаила под языком глоток вина, чтоб еще раз плюнуть в вас.
Ты, сука!.. Выдра бесщенная!.. Я заставлю тебя!..
У нее инфлуэнца, господин. Как пить дать. У нее даже лоб красный, так горит. Вы не боитесь заразы?
Она упала на пол вместе с гостиничным табуретом, к которому была крепко привязана, и больно стукнулась головой о красную, как мясо, мраморную плиту.
* * *
…тише, тише. Это оно, синее озеро. Синий хрусталь в пустыне, под морозным, холодым чистым небом. Старик, монгольский князь, как же хороша твоя девушка. Она кормит твоего коня. Она смеется, касаясь пальцем твоей жидкой бороденки, что развевает сухой порывистый ветер. Степь и пустыня, и мы одни в ней. И жизнь наша измерена до удара костяшки о костяшку: так мерно, звеня, идет костяное Время, и я заплетаю его колокольцы в гриву коня, чтоб услаждать твой ослабелый слух в дороге. О нет, мой возлюбленный, ты еще чутко слышишь, ты прекрасно видишь; ты можешь различить в небе ястреба, когда тот становится меньше чечевицы в прозрачной синеве. И за плечами у тебя, возлюбленный, — крылья. Их вижу только я. Княжеские, перевитые яматским жемчугом и монгольской красной яшмой, широкие крылья. Когда ты их распахиваешь под ветром и хватаешь меня на руки, мы поднимаемся, и я вижу землю сверху, из страшной, высокой дали — и все родные степи, и княжий дворец, и пагоду с завитками крыши, и бабочек махаонов, плавно летающих над ярко-синим, ослепительным озером. Мы летим, и ты крепко держишь меня. Летим, и я чувствую, как сияет изнутри твоя могучая плоть, как поднимается княжий жезл, указует мне путь. Ты обнажаешь мои бедра, запрокидываешь меня в полете, ветер обвевает мои горящие щеки высоким и чистым холодом. Ноги мои раскинуты, как лепестки лотоса. Его привезли тебе с длинной, как жизнь, реки Янцзы. Я чувствую, как медленно, медленно и мучительно жезл владыки входит в мою пещеру и ярко освещает ее. Ты медлишь. Скорее! Ты медлишь, и ты смеешься, и ты знаешь доподлинно: нельзя никогда торопиться в любви. Медленно разворачивается пружина в оружье; медленно вертятся, блестя, спицы в мировом Звездном Колесе. Поверни колесо звездного тела, девочка моя. Я огляжу всю тебя с закрытыми глазами. Я вижу тебя изнутри светящимся жезлом моим; внутри тебя никто не пребывал с факелом, кроме меня, степного князя. Да, ты пролил на белую, снежную степь красное вино сладкой девственности моей. Хочешь ребенка от меня?.. Хочу. Тогда иди ближе. Вот, гляди, медленно и непреложно вхожу я в тебя, в твой роскошный дворец, в твой дивный девичий чертог, и нет в мире силы, что учинит препятствия нам. Пронзай! Ближе. Коли! Еще ближе. Молись! Я молюсь, чтоб вечно пребыть в тебе.
Я желаю и хочу тебя вечно. Я люблю тебя. Дай мне сполна сласть и горечь жизни своей.
Полет, широкий полет. Седая бороденка бьет девушку по щекам. Они летят, сплетясь, и степной князь накрывает ее крылом, чтобы белое Солнце не видело, как, содрогаясь и крича, он весь, до конца — и кровью, и болью, и счастьем, и ужасом — изливается в нее, жадную и жаждущую. И летя, она разбрасывает руки и кричит от счастья, а он обнимает ее и держит в полете, на весу, и она не тяжелая, а скоро тяжелая будет, ибо она уже приняла семя и зачала.
Здесь, в синем небе, в игре Солнца и хрусталя, в высоком морозе, над бирюзовым и круглым озером — то ли Ханка имя ему, а то ли Бай-Кель, а то ли Лоб-Нор, а то ли Хубсугул, — никто не знает; и не узнает никогда.
* * *
Она научилась примерять богатые шляпки вместо соломенных, торговкиных.
Она напяливала туфли на высоких каблуках, так, что перед зеркалом сама пугалась своего роста.
Поковырявшись в сундуках, она извлекала на свет Божий то черную длинную юбку с бесстыдным разрезом во весь бок, чтоб блестела при ходьбе вся, целиком, белая длинная нога, — то черное платье из вытертых страусиных перьев — с чьего плеча бесцеремонно сдернул его Башкиров?.. — то черную блузу декольте, и в наглом вырезе ее грудь смуглела, были видны темные острые соски, а Сю Бо сзади услужливо накидывал ей на шею при этом нитку мелкого неровного жемчуга и застегивал на затылке под волосами: о, какая изысканная госпожа, в ресторане все падут ниц.
В ресторане! Не во дворце; не в гостях; в ресторане. Башкиров и его китайцы добились, чего хотели. Они сделали ее ресторанной девочкой, рыбачкой, вылавливающей из ресторанного мутного, пьяного моря нужные рожи, насущные кошельки. Россия безуспешно, настырно продолжала Зимнюю Войну. Весь Восток лихорадило. Не сдавался никто. Через бешеный котел Шан-Хая протягивались веревки и удавки самоубийственных дорог, и перекрестья судеб горели огнем ярких газовых ресторанных лампионов. Лесико, твоя песенка спета. Лесико, ты бокалом ликера согрета. Она, вышколенная Башкировым, старалась пить меньше, больше слушать и запоминать. Она играла в дурочку. Подсаживалась к якобы случайному столику. О, какая шикарная дама!.. Она благосклонно наклоняла искусно постриженную головку. На ее загоравшихся винным румянцем щеках блестели, сбрызнутые французским лаком для волос, туго закрученные черные пряди. Обворожительная девочка, charmant, superbe!.. Разрешите узнать, откуда мадам прибыла в Шан-Хай?.. Из воюющей России?.. Ах, нет, из Ямато?.. Ямато тоже воюет. Но ведь мадам русская, я это по выговору слышу!.. О да. Я наследница богатой русской княгини. Мой отец был знаменитый яматский сенагон. Фудзивара Риноскэ, слыхали такого?.. Как не слыхать!.. большой человек… сколькими кораблями владел в бухте Белый Волк… вы разве не знаете, не читали в газетах?.. цунами, страшная цунами… погиб дворец, погиб флот… ах, что вы?.. О бедный отец!.. о… какое неутешное горе…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
