Читаем без скачивания Гадюкинский мост - Ростислав Марченко

– Топор Десять – Грабу Два. Вас понял, моя задача защищать БМД от гранатометчиков, по сторонам внимания не обращать. Прием.

– Граб Два – Десятому. Принято, не подведи.

В общем, что от меня зависит, я сделал. Теперь осталось зачистить это отделение, огнём загнать остальных немцев в лес, обеспечить их дальнейшую нейтрализацию, если немец попытается атаковать с фронта, расстрелять противника на приречном лугу, как-то пережить введение им средств усиления от старшего начальника, желательно перемолов и их тоже до кучи, а там и ночь настанет. А ночью с нашими тепловизорами мне сам черт не брат. В принципе можно даже и на другой берег скататься, сюрприз сделать. Об их возможностях немцы и подозревать не могут.

Но за размышлениями я отвлекся, а между тем на экране прицела появились несущиеся со всех ног к стене леса немцы. К их несчастью, хотя командир отделения верно оценил обстановку и принял единственное верное в их ситуации решение, помочь этим восьмерым уже ничто не могло. Они даже в траве укрыться шансы имели совершенно призрачные. Остановившись на вершине высоты, мы наблюдали их с неплохого угла сверху.

Кровожадный Никишин дал первую короткую очередь из 30-миллиметрового орудия, бегущего крайним немца разорвало на куски.

– Юнусов, Никишин, пушки отставить, цель – бегущая пехота противника, пулеметами огонь!

В спины бегущего немецкого отделения резанули пулеметы. Впрочем, отделения впереди уже не было, на ногах остались только четыре фигуры, поддавшиеся панике и не сообразившие вовремя залечь. Пробежать достаточно далеко им было уже не суждено. Оставшиеся, судя по тепловым сигнатурам, пытались, укрывшись в траве, ползти в сторону опушки леса, ощетинившейся огнем прикрывающего отход разведывательной группы немецкого взвода.

– Никишин, Юнусов, пехоту в поле оставить! Цель – пехота по опушке леса, четыреста метров! Приоритетные цели пулеметы и ПТР! Уничтожить! Пушками и пулеметами, огонь! Снарядов не жалеть!

Снарядов действительно жалеть не стоило, когда еще этот немец так подставится. Как мелькнула мысль, если сейчас выбить все групповое оружие, то уцелевший противник вряд ли госпиталю какие проблемы в дальнейшем составит.

– Бронегруппа, крошите их на…, пока в лес не ушли! Граб Два, огонь по опушке! Спускаемся правее ниже по склону, прячемся от огня с противоположного берега!

Обе БМД и чуть позже присоединившийся к ним бронетранспортер безжалостно плесканули по опушке огнем, мгновенно заставив замолчать все огневые средства выбравшего себе слишком зубастую цель немецкого взвода.

– Стомиллиметровыми, по десять снарядов на машину! Никишин, справа к центру! Юнусов, слева к центру! Пулеметами и тридцатками огонь не прекращать! Огонь!

Мощь вооружения ведущих беглый огонь БМД-4 просто поражала, никогда ранее я не видел настолько впечатляющего отражения термина «огневая мощь». Даже когда боевые машины расстреливали немецкий автотранспорт, зрелище было далеко не столь жутким, тогда все слишком быстро покрыли дым и пламя. Немецкий взвод просто исчез.

Вряд ли, конечно, мы убили всех, даже при использовании тепловизоров в лесу это нереально. Но явно мы убили многих и еще больше ранили. И как я надеялся, выжившим теперь будет не до нашего госпиталя. Те, у кого недостаточно крепкие яйца, теперь должны рвануть в глубь леса как зайчики и, черт знает когда, суметь из него выбраться, а тем, у кого в штанах шарики покрепче, хватит забот со спасением и эвакуацией выживших в этой бойне раненых. Им точно будет не до русского госпиталя. А если найдется тот, кто думает иначе, БМД вернуть будет недолго. Якунинский дозор фрицам в этом поможет – ему самое время на высотку вернуться, проследить за порядком.

– Якунин, живой? Валите назад, занимайте свои норы, кончились фрицы. Задачи те же. Я назад.

Назад мне, по идее, следовало поторапливаться, немцы действительно под шумок то ли попытались атаковать с фронта, были обстреляны Егоровым сразу по выходе и вовремя отказались от атаки, то ли слишком близко к сердцу приняли наш бросок к высоте 43,1 с явно выглядевшим эффектно даже со стороны расстрелом немецкого взвода, но промежуток: рощи за рекой – высоты 44,8 и 41,2, опушка леса по высоте 40,9 за железной дорогой был весь покрыт трассерами и столбами взрывов артиллерийских снарядов. Патронов и снарядов стороны не жалели, причем немецкая батарея беглым огнем долбила по высотам у моста, видимо, вполне профессионально отказавшись от идеи поразить одиночный танк в лесу или наши три машины на обратном скате высоты 43,1 огнем с закрытых огневых позиций, за околонулевыми вероятностями.

Достаточно глупый шаг со стороны немецкого командира роты, что то ли за личным составом не уследил, то ли сам от ярости самообладание потерял. А мы сейчас ему это докажем, благо двухкилометровая дистанция для наших пушек вполне посильна да и приборы наблюдения на ней вполне даже эффективны.

– Бронегруппа, слушай мою команду! Граб Два, не стрелять, экономь патроны. Никишин, Юнусов! Противник по опушке леса за рекой, дистанция два километра, ведет огонь! Уничтожить!

БМД снова изрыгнули огонь. На фоне поднявшихся среди деревьев на опушке рощи столбов взрывов от 100-миллиметровых снарядов мелькали струи шариков 30-миллиметровых снарядов.

Завидовать немцам, попавшим под наш огонь, точно не стоило. И я собирался доказать это им как можно нагляднее. Если получится как следует, может быть, и до танков и авиации не дойдет. Решат, что с них на сегодня хватит, например…

Безнаказанное избиение немецкого подразделения откровенно увлекало, и немного пришел в себя я только после доклада сохранившего хладнокровие Никишина о расстреле двух третей снарядов в боеукладке, что обрисовало передо мною еще одну совершенную мной ошибку.

ОШИБКА. Командир в ходе боя постоянно должен контролировать расход боеприпасов своим подразделением.

Но это ладно, бог с ним, – не ошибается тот, кто ничего не делает, я же всё вовремя сообразил, а значит, получил возможность исправить ошибку, не дожидаясь наступления неприятных последствий.

Итак, что делать дальше? Прекратить огонь? А какие это выгоды мне даст? В следующий раз немецкой роты или даже взвода, решившего пострелять в лоб БМД из карабинов образца 1898 года в прицелах, может и не появиться, мы отделены от боеспособного противника рекой, а пулеметные короба машин не расстреляны даже наполовину… А значит, что? Расстреливаем остатки снарядов и отправляем БМД бронегруппы на пункт боепитания заряжаться, а Егоров тем временем посторожит.

Вариант отправить машины на пункт боепитания поодиночке в данной ситуации откровенно не лучший. Да, конечно, я не знаю, как скоро к немцам подойдет подкрепление, и, соответственно рискнув в данный момент, после перезарядки получу сразу две машины с полным боекомплектом, а не гарантированно одну с полным и две с третью-четвертью, что ни черта не много для напряженного боя. Боеспособность немецкой роты за рекой сейчас минимальна, ей нужно время на приведение себя в порядок даже в случае подхода подкреплений – так что, не использовать период затишья для пополнения боеукладок будет откровенно преступно.

Из этого следует ВЫВОД: расстрелянные подразделением боеприпасы должны восполняться при первой же имеющейся возможности.

Но пока меня должен интересовать Егоров, будет откровенно хреново, если у него боеукладка пустая. Тогда дежурной машиной бронегруппы с наименьшим расстрелом оставить придется.

– Топор Тридцать – Десятому. Егоров, остаток боеприпасов доложи, срочно. Прием.

– Топор Десять – Тридцатому. По сотке восемь штук без ПТУРов, тридцаха около сорока процентов, пулемет две трети. Приём.

– Десятый – Тридцатому. Прекратить огонь! Егоров, прекратить огонь! Останешься дежурной машиной, пока Никишин с Юнусовым перезарядятся. Местонахождения без приказа не меняй. Как понял?

– Топор Десять – Тридцатому. Вас понял, прекращаю огонь, остаюсь на месте, дежурной машиной по опорнику.

– Принято, Тридцатый. Юнусов, Никишин, беглым добивайте остатки снарядов по рощам и на пункт боепитания перезаряжаться. ПТУРы не трогать, знаю я вас!

Никишин, видимо, разделявший мое наслаждение явной победой над противником, незамысловатой шутке отчетливо хмыкнул:

– Принято, товарищ лейтенант. Удачная стычка, могу поздравить.

– Спасибо. Но ты не отвлекайся, долби давай. Гибадуллин, потом у высоты остановишься и меня сбросишь.

– Принято, Десятый.

Второй этап боя за Гадюкинский мост прошел успешно, взводу осталось пережить третий и ночь после него. И наступило самое время начать продумывать, как бы всё это дело провернуть без излишних потерь.

Разумеется, по закону подлости, перезарядиться 442-я и 443-я машины до появления над головой немецкой авиации не успели, как бы на это я ни рассчитывал. Как бы экипажи и помогающие им водители ни торопились, это не самое быстрое занятие – одно удаление пушечного сала с нескольких десятков 100-миллиметровых снарядов дело не пятиминутное, коли ни я, ни Петренко такой их разовый расход не прогнозировали, а снаряжение лент к 30-миллиметровым пушкам – это куда большая морока.