что ты одолжил мне на ремонт, и...
— Не смей унижать меня так! Это был подарок! Деньги от тебя я не возьму, — прорычал он грозно. — Но я прекрасно понял тебя, Сесиль. Больше навязываться не буду.
Я чувствовала, что говорю неискренне, словно кто-то управлял мной, потому что моё сердце, наоборот, рвалось к нему и жаждало остаться рядом с этим мужчиной.
В следующий миг Шаур Ра стремительно покинул кладовую.
А я устало прислонилась к полкам и прикрыла глаза. Меня всю трясло.
Я пыталась убедить себя, что все сделала правильно теперь и Калиан мне не нужен, ни как возлюбленный, ни как защитник, ни как муж.
Только не он. Я безумно боялась влюбиться в него, боялась стать зависимой от этого мужчины. Мне это сейчас было ни к чему. У меня были другие цели в жизни, а еще под сердцем жил ребенок другого мужчины. И Шаур Ра никогда бы не принял его как своего. В этом я была уверена.
— Хорошо, что он уезжает через неделю. Уедет и я забуду его. Заживу спокойно, — уверяла я себя, выходя из кладовой.
Решила начать выкройку нового вечернего платья, что заказали вчера. Всё же работа всегда успокаивала меня и настраивала на мирный лад.
Глава 57
Через три дня мы устроили в нашей лавке скидки.
На все готовые вещицы, что не продались за предыдущие три недели, мы сделали скидку от десяти до двадцати процентов. Местное население плохо воспринимало слово проценты. Всё-таки уровень образования у парижан того времени был гораздо ниже, чем в двадцать первом веке откуда я прибыла в этот мир. Потому на табличках при входе и рекламном треножном плакате на улице мы написали: «пятая часть платья в подарок» и «купи две сорочки и получи третью даром».
Я знала, что данная акция точно будет новшеством. Потому что в других магазинах подобного не делали. Обычно лавочники и торговцы просто снижали цену не объявляя об этом. Но я знала главное в распродаже и скидках именно указать и внушить покупателю, что именно для него делается исключение и он может купить дёшево и именно сегодня, а не когда захочет. И даже размер скидки не играл большого значения. Срабатывал психологический фактор. Люди покупали с десятью процентной скидкой так же хорошо, как и с тридцатью. Потому что знали, что завтра будет всё равно дороже, ибо цена вернётся на место.
К обеду новость о скидках в моей «Моднице» распространилась по всем ближайшим кварталам. А к вечеру у нас в лавке было не протолкнуться от покупателей. Все хотели купить сегодня и именно сейчас, то что присмотрели заранее или просто то что понравилось сейчас.
Каждый час довольно подсчитывая поступавшие денежки, я потирала руки. Выручка за полдня уже была как за три обычных дня. Завтра вполне можно будет сделать выходной для нас всех. Передохнуть. А уже послезавтра приняться с новыми силами за новые изделия. Всё равно в первые дни после скидок будет затишье с покупателями и за это время мы сможем нашить новые изделия.
В тот день мне было особенно грустно и печально, несмотря на бойкую торговлю в нашем магазинчике.
Завтра поутру уезжал Калиан. После той беседы в гостиной, когда он предложил мне стать его женой, он со мной почти не разговаривал. Обиделся на меня. Я прекрасно понимала его. Он столько сделал для меня, а я гнала его прочь.
Но я ничего не могла с собой поделать. Боялась стать его женой, рассказать ему правду.
Около пяти вечера я вышла из душной лавки, полной народу, чтобы поправить рекламный треножный плакат, который чуть съехал на проезжую часть и мешал прохожим и каретам.
Спускаясь с крыльца, я увидела двух солидных мужчин в серых модных сюртуках и цилиндрах. В этот момент один из них, месье лет пятидесяти с брюшком и бакенбардами, с какой-то яростной злобой ударил своей тростью мою треногу — вывеску. Она жалобно проскрежетала и сложившись, упала на бульвар.
Я ахнула! Не понимая зачем он это сделал, я быстро спустилась с лестницы. И стремительно приблизилась к мужчинам, желая понять мотивы их поведения. Они уже стояли у входа в мою лавку и как-то недовольно оглядывали витрины.
— Добрый вечер, вы не хотите зайти в нашу лавку? У нас сегодня очень выгодное предложение, — обратилась я к ним.
Мужчины обернулись ко мне и прошлись по мне взглядами. Второй — долговязый месье в пенсне и дорогом жилете — произнес:
— Мы наслышаны, что вы новая владелица этой лавки. Это так?
— Да. Что вам угодно, господа?
— Нам угодно, чтобы вы немедля закрыли свою лавку и убрались с этой улицы, мадам! — выдал пузатый господин.
Я опешила. Менее всего я ожидала услышать подобное.
— С какой это стати я должна это сделать? — с вызовом спросила я.
— С того что вас здесь никогда не было. А сейчас вы вылезли словно из преисподней со своей треклятой лавкой и переманиваете наших клиентов!
В этот момент из лавки вышли три покупательницы, видимо подруги с несколькими пакетами и круглыми коробками в руках. Проходя мимо меня, одна из них улыбнулись мне и довольно заявила:
— Какие чудесные скидки, мадам, у вас в лавке. Мы столько всего накупили!
Женщины быстро прошли мимо и свернули на бульвар, а лица моих собеседников стали ещё злее.
— Вы слышали, что мы вам сказали? — процедил уже угрожающе долговязый.
— Слышала. С кем имею честь говорить?
Мужчины представились. Один оказался владелец огромного магазина дамской одежды на Риволи, а второй имел дорогую шляпную лавку неподалёку, его клиентами на сколько я знала были герцоги и придворные.
— Мои и ваши клиенты разные люди, — попыталась объяснить я. — Вы шьете для господ, а я для людей любящих экономить, — попыталась успокоить я мужчин.
Совершенно не хотелось наживать себе злобных конкурентов или врагов. Потому о том, что следующим этапом у меня будет завоевание «любви» именно богатой публики я решила умолчать.
— Вы своими дешёвыми ценами разорите нас всех! — вспылил толстяк. — И ещё эти ваши «скидки» Что это вообще за гадость такая?! Хотите взлететь выше нас, милочка? Не выйдет!
— Я просто хочу заработать на жизнь своим любимым делом. И всё. Отбивать у вас клиентов и вредить вашей торговле я никогда не хотела.
Всё же я пыталась урегулировать это недоразумение мирным путём.
— Мы вас предупредили, мадам! — произнёс прищурившись долговязый. — Не закроете свою лавку, получите много неприятностей!
— Вы угрожаете мне? — опешила я. — Я такая
