– Какая жалость: даже не знаю, о чем ты.
Джайди пытается понять по глазам, лжет он или нет, но ответа не находит.
«Так кто же мой враг? Ты или нет? Ее уже убили или пока держат как безымянного арестанта где-нибудь в тюрьме у твоих приятелей? Живая она? Мертвая?»
Отбросив размышления, Джайди предупреждает:
– Верните ее, или я вас выслежу и загрызу, как мангуст – кобру.
– Поосторожнее с угрозами. Будет жаль, если еще что-нибудь потеряешь, – совершенно спокойно отвечает Аккарат и бросает взгляд на Нивата и Сурата.
Джайди холодеет.
– Только попробуй тронуть детей.
– Каких детей? – смеется министр. – Нет у тебя больше никаких детей. У тебя вообще больше ничего нет. Просто счастье, что генерал Прача – твой друг. Я бы на его месте отправил их на улицу рыться в зараженных отходах. Вот это был бы тебе хороший урок.
14
Избиение Бангкокского тигра стоило, конечно, обставить посерьезней. Говоря откровенно, если не считать списка участников, эта церемония мало отличалась от прочих малопонятных тайских религиозных или светских мероприятий. Как-то слишком быстро его разжаловали.
Двадцати минут не прошло с тех пор, как Андерсона ввели в министерский храм, и вот он уже молча наблюдает за хваленым Джайди Роджанасукчаи, который то и дело покорно делает кхраб в сторону министра торговли Аккарата. Золотые статуи Будды и Себа Накхасатхиена тускло поблескивают, созерцая торжественное действо. На лицах участников ни тени эмоций, даже Аккарат обходится без торжествующей улыбки. Еще несколько минут – и монахи прекращают бубнить, а зрители встают и уходят. Вот и все.
Теперь, стоя снаружи бота у храма Пхра Себа, Андерсон ждет, когда его наконец вывезут из комплекса. Умопомрачительное количество проверок и личных досмотров при входе на территорию министерства заставило его вообразить, что он наверняка раздобудет немного ценной информации. Например, о том, где тайцы прячут свой драгоценный банк семян. Глупо, конечно, но после четвертого обыска он почти уверился – сейчас войдет и тут же встретит самого Гиббонса, который, гордо, словно ребенка, прижимает к груди свежесконструированный нго.
На самом же деле его провезли в рикше вдоль оцепления, состоявшего из мрачных белых кителей, высадили прямо у ступеней храма, заставили снять обувь, досконально ощупали и вместе с другими свидетелями запустили внутрь.
Сквозь густые заросли деревьев вокруг храма территорию министерства не разглядеть. Даже как бы случайные, устроенные «Агрогеном» пролеты дирижаблей дали ему больше сведений, чем это упорное стояние в самом центре комплекса.
– Вижу, тебе вернули обувь.
Не спеша подходит ухмыляющийся Карлайл.
– Их так осматривали – думал, отправят в карантин.
– Тут просто не любят запах фарангов. – Он достает сигарету себе, предлагает Андерсону, и они закуривают под пристальными взглядами охранников. – Как церемония? Понравилась?
– На мой взгляд, могли бы устроить целое представление.
– А им не надо. Все и так понимают, что к чему, – генерал Прача потерял лицо. В какой-то момент мне даже показалось, что эта их статуя Пхра Себа треснет от стыда пополам. Королевство меняется – по всему видно.
Андерсон припоминает здания, которые заметил краем глаза по дороге к храму: все обветшалые, в сырых пятнах, в лианах. Если поражение Бангкокского тигра недостаточный довод, то поваленные деревья и неопрятные газоны – это верный признак.
– Должно быть, ты горд своим успехом.
Карлайл затягивается сигаретой и медленно выпускает струйку дыма.
– Скажем так: этим этапом я доволен.
– Вот на них ты произвел впечатление. – Андерсон кивает в сторону «Фаланги фарангов». Ее члены, похоже, уже начали пропивать полученную компенсацию: Люси подбивает Отто спеть тихоокеанский гимн прямо перед угрюмыми вооруженными кителями. Отто замечает Карлайла, шатаясь, подходит и дышит перегаром лао-лао.
– Ты пьян? – спрашивает Карлайл.
– Абсолютно. – На лице у торговца гуляет хмельная улыбка. – Пришлось все выпить у ворот. Эти стервецы не дали пронести бутылки, чтоб отпраздновать. И еще у Люси опиум забрали. – Он хлопает Карлайла по плечу. – А ты был прав, старый подонок, так прав, что правее некуда. Посмотри на физиономии этих чертей в кителях – будто горькой тыквы объелись. – Отто, пьяно улыбаясь, шарит в поисках Карлайловой ладони – хочет пожать. – Как им утерли нос – посмотреть приятно. Вот вам «добровольные пожертвования»! Ты хороший человек, Карлайл. Ты хороший человек. Спасибо тебе. Если б не ты – я б не разбогател, а теперь!.. – Он радостно хохочет, отыскивает наконец его руку, жмет и повторяет: – Хороший человек. Хороший.
Тут Люси зовет его обратно в очередь:
– Эй ты, пьянь несчастная, рикша ждет!
Отто, шатаясь, уходит и под неодобрительными взглядами белых кителей пытается не без посторонней помощи влезть в повозку. С вершины храмовой лестницы за сценой наблюдает женщина в офицерской форме.
– О чем, по-твоему, она думает? – спрашивает Андерсон. – Смотрит на пьяных фарангов, топчущих ее землю, и что, интересно, видит?
Карлайл делает затяжку и не спеша выпускает струйку дыма.
– Зарю новой эпохи.
– Назад в будущее, – бормочет себе под нос Андерсон.
– Что?
– Ничего особенного. Йейтс так говорил. Сейчас минимум усилий дает максимум эффекта. Мир уменьшается.
Люси с Отто, кое-как забравшись в рикшу, катят по дорожке, последний громко благословляет всех подряд достопочтенных белых кителей, которые помогли ему разбогатеть, выплатив компенсации. Карлайл смотрит на Андерсона и одним движением брови задает вопрос. Андерсон, затягиваясь сигаретой, прикидывает, какие именно возможности ему предлагают.
– Я хочу личной встречи с Аккаратом.
– Какое наивное детское хотение, – фыркает Карлайл.
– Дети в такие игры не играют.
– Думаешь, так легко возьмешь его в оборот, сделаешь мальчиком на побегушках? Тут тебе не Индия.
– Скорее Бирма, – серьезно говорит Андерсон и тут же усмехается, заметив, что Карлайл ошарашен таким ответом. – Спокойно, разорение стран больше не в наших интересах, а вот свободная торговля – другое дело. Не сомневаюсь, что мы найдем с ним хотя бы общие цели. Но сперва мне нужна эта встреча.
– Какой осторожный. – Карлайл бросает и затаптывает сигарету. – А я уж начал думать, что ты любишь риск.
– Ну нет, приключения мне ни к чему. Может, вон тем алкоголикам и надо… – Тут он замолкает, раскрыв рот.
В толпе стоит Эмико. Среди обступивших Аккарата японских бизнесменов и политиков, которые о чем-то беседуют и улыбаются, он краем глаза улавливает знакомые рваные движения.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
