…теплая вода, сияние искроцветов, нежные прикосновения сильных рук, татуировка в виде тигра под ее пальцами…
Она еще не раз приходила в заброшенный храм. Лгала себе, что в поисках Дайхиро, и знала, что лжет. Но знакомые с детства стены встретили ее угрюмым молчанием. Мужчина, которого Мия полюбила и который предал ее, ушел.
Кроме Джина Мия тосковала по тануки. Дайхиро тоже оставил ее. Исчез неожиданно, не предупредив. Беспокойство за друга смешивалось с отчаянием от невозможности хоть с кем-то поделиться своей печалью.
А потом пришел март. На ветвях сакуры набухли тугие розовые бутоны, и Мия вместе с прочими майко отправилась в столицу, навстречу своей судьбе.
Быть может, это и к лучшему.
— Хороша! Я сразу поняла, что из тебя выйдет толк, деточка.
В зеркале рядом с Мией появилась ухоженная женщина средних лет. Госпожа Хасу Ери, глава гильдии гейш, владелица школы «Медовый лотос» и одноименного чайного домика в столичном квартале «ив и цветов». Хозяйка Мии — именно ей восемь лет назад староста деревни продал приблудную сироту.
— На вот, выпей.
Мия послушно глотнула горькую, пахнущую женьшенем и корицей жидкость из поднесенной чаши и подняла глаза на хозяйку.
— Что это?
— Смесь трав. Усиливает влечение, а то ты слишком нервничаешь. Чем сильнее желание, тем меньше боль от первого раза. — Госпожа Хасу разгладила несуществующую складку на подоле кимоно майко и улыбнулась. Она была довольна. — Пойдем, деточка. Гости вот-вот начнут прибывать.
От запаха благовоний голова шла кругом. Мелькание огней. Смех. Цитры — их голос нервный, чуть дребезжащий, врывался в уши.
Нижний зал чайного домика был полон мужчин. Самураи, и не из последних родов — дом «Медовый лотос» считался одним из самых дорогих и престижных на Благословенных островах. Его клиентами были только аристократы. Поговаривали, что даже сам сёгун порой заглядывал к госпоже Хасу, чтобы отдохнуть душой и телом.
Мия снова прижалась губами к дереву флейты. Сякухати в руках печально запела, вплетая свой голос в общее звучание инструментов. От оценивающих взглядов мужчин хотелось закрыться.
Чайный домик прислал приглашения на аукцион всем своим постоянным клиентам, и большинство из них поспешили откликнуться.
В отличие от других подобных заведений, где принято было приобщать девушек к общению с мужчинами с двенадцати, а то и с десяти лет, чайный домик госпожи Хасу — единственный из всего ханамати — держал будущих гейш далеко от столицы с ее соблазнами. Школа находилась на малолюдном южном острове Рю-Госо, в горах, почти в часе ходьбы от ближайшей деревни. Эта позволяло сохранить в девушках особую невинность восприятия, которая очень ценилась знатоками.
Пальцы бездумно гладили покрытое лаком дерево, а глаза перебегали с одного лица на другое. Кто из этих мужчин купит сегодня Мию? Кто станет у нее первым?
Лица, так много лиц… Толстые и худые. С обвисшими щеками, жесткими усами, в морщинах. Так мало молодых мужчин — большинству давно за сорок. Многие с брюшком, залысинами. Мия поймала взгляд толстяка, который сидел, скрестив кривые волосатые ноги. Глаза самурая довольно полыхнули оранжевым, он облизал жирные — в масле после закусок — губы и подмигнул ей.
О пресветлая Аматэрасу, неужели это будет он?! Почему-то, когда майко обсуждали мидзуагэ меж собой, их воображение рисовало сплошь молодых красавцев, которые будут жарко торговаться за благосклонность будущей гейши. И, несмотря на уроки «искусства тайных покоев», которые давались в школе, сама ночь, которая последует за аукционом, представлялась им в каком-то радужном тумане.
Она снова вспомнила Джина. Против воли, пусть тысячу раз велела себе этого не делать. Изумрудную зелень глаз, жесткие волосы под пальцами, литые мышцы, сводящие с ума ласковые губы и то особое ощущение спокойной силы, которое исходило от него.
И сразу же непрошеным гостем перед глазами встало видение: обнаженное тело на татами. И другое, женское на нем. Искаженное страстью лицо незнакомки, разметавшиеся по спине, прилипшие к коже рыжие пряди…
Изменник. Предатель!
Нет, Мия не будет думать о нем сегодня. Сегодня — праздник, ее вступление во взрослую жизнь. В такой день обязательно должно случиться что-то хорошее. Госпожа Хасу сказала, что за Мию много заплатят, наверняка толстяку она будет не по карману. Ее купит красивый и сильный мужчина, может, сам сёгун.
Толстяк снова подмигнул. Пухлые щеки затряслись, поблескивающие от масла губы растянулись в улыбке, напоминающей гримасу. Он все смотрел и смотрел на Мию, и оранжевый огонек в его глазах разгорался все ярче. Чтобы не видеть его, Мия зажмурилась, но все равно ощущала кожей сверлящий взгляд.
Песня окончилась, и глаза пришлось открыть. По сигналу госпожи Хасу Мия поднялась, чтобы принять у служанки кувшинчик с подогретым саке. Сейчас ее очередь разносить напитки. А потом придет ее черед танцевать. Гости должны увидеть товар лицом…
Она обходила столики, грациозно опускаясь у каждого. Подливала саке, отвечала улыбкой на улыбку и шуткой на шутку. Рассматривала сквозь полуопущенные ресницы мужчин, пытаясь представить себя с ними…
И не могла.
Страх все глубже запускал когти в сердце, ноги были как ватные, ослабевшие руки с трудом удерживали поднос с саке, а от мысли, что с кем-то из этих мужчин ей придется провести ночь, становилось дурно. Она с облегчением закончила круг, отдала кувшин служанке, села и закрыла глаза. На татами под пение цитр танцевала Кумико, Мия будет следующей, ее, как лучшую в танце, госпожа Хасу оставила напоследок.
Только бы не опозориться! Не надо думать о том, что будет ночью, ночь еще не скоро.
Просто слишком много людей. Слишком много незнакомых лиц, слишком яркий свет — разноцветные фонари слепят глаза, и все эти звуки — разговоры, музыка. Запахи еды, дыма из курильницы, теплого саке, мужских тел и благовоний от ее собственного тела.
Танец подарил привычное успокоение. Она скользнула в него, как в теплую воду. Мир поблек, осталась лишь музыка и Мия. Служение во славу Амэ-но удзумэ, медитация, полет…
Мия пришла в себя под хлопки и одобрительные выкрики. Низко поклонилась и села за особый столик к прочим майко. На их лицах она заметила тень беспокойства, которое испытывала сама. Даже самоуверенная обычно Кумико выглядела взволнованной и несчастной.
Торги начались как-то буднично. Госпожа Хасу называла имя майко, а мужчины соревновались, пытаясь превзойти друг друга в щедрости. Время от времени по сигналу госпожи Оикавы то одна, то другая воспитанница вставала, чтобы подлить саке гостям, и спор за право первой ночи разгорался с новой силой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
