Сара опустила на колени свою вышивку:
– И вы не возьмете – нет, конечно! – не возьмете Эстаси в такое предприятие?
– О боже, конечно нет! Могу поклясться, если вы хотите!
Она вернулась к своей работе и не сказала ничего, когда ее брат вошел в комнату. А когда позже Людовик горячо обсуждал способы, с помощью которых слугу Красавчика можно было бы заставить выложить все, что ему известно, она пришла к выводу, что ее подозрения вообще были беспочвенны.
Вечером они сидели за пикетом с сэром Хью, и Сара решила, что сегодня может отправиться в постель с легким сердцем. Она и раньше видела, как Людовик играет в пикет, и знала, что, когда перед ним зеленое сукно и колода карт в руке, обо всем остальном он забывает.
Людовик пожелал ей спокойной ночи, и Сара удалилась без всяких предчувствий, так и не заметив быстрый косой взгляд, который он бросил ей вслед. Было половина десятого.
В десять часов Людовик вызвался приготовить для сэра Хью ромовый пунш. Он обещал, что это будет что-то необычное, и сэр Хью после первого же глотка горячего крепкого напитка вполне с этим согласился. Людовик выпил всего один стакан и, удивляясь емкости сэра Хью, честно признался, что самое небольшое количество такой смеси может быстро отправить его под стол. Польщенный, сэр Хью заметил, что у него голова гораздо крепче, чем у многих мужчин. В течение же следующих тридцати минут он демонстрировал справедливость своего высказывания. Единственное, в чем выразилось действие пунша, так это в необычной сонливости Тэйна. Поэтому, когда часы пробили одиннадцать и Людовик, зевнув, сказал, что идет спать, тот тоже нашел силы подняться из-за стола, слегка пошатываясь, но все же сумел взять свечу, даже не накапав воска на пол.
Людовик с облегчением проводил сэра Хью наверх до его комнаты, а потом на цыпочках прошел по коридору к себе.
Най запер гостиницу и ушел спать еще раньше. Людовик же, подправив дрова в камине, уселся, решив выждать еще полчаса.
Его приготовления к предстоящей вылазке заняли еще некоторое время, потому что левая рука все еще плохо служила ему, но он, превозмогая боль, натянул высокие сапоги и с трудом надел куртку. Убедившись, что пистолеты заряжены как следует, он сунул один из них в правый сапог, а другой – в правый карман сюртука и, надев треуголку – из тех, что вышли из моды еще три года назад, – тихо вышел в коридор со свечой в руке.
Когда он спускался вниз, ступеньки лестницы заскрипели под его ногами, но вовсе не эти звуки разбудили мисс Тэйн. Она довольно иронично прислушалась к ритмичному и звучному храпу, доносившемуся через коридор из комнаты брата. Слушая эти омерзительные звуки, она размышляла, не разбудить ли сэра Хью, но в конце концов решила, что храп возобновится, как только брат снова заснет. Не придумав ничего лучше, Сара натянула одеяло на уши и постаралась не замечать храпа, и тут тихий звук отодвигаемой задвижки нижней двери заставил ее окончательно проснуться. Сара села в кровати, поняв, что именно она слышала, и в следующее мгновение уже стояла на полу, нащупывая халат.
Масляная лампа еле горела на столе у кровати. Мисс Тэйн выкрутила фитиль, взяла ее и вышла в коридор.
Весь дом был погружен в кромешную тьму, тишину нарушало только храпение сэра Хью, но мисс Тэйн явственно слышала и другие тихие звуки. Ее первой мыслью было, что кто-то хочет войти в дом, может быть в поисках Людовика, и она уже была готова прокрасться по коридору, чтобы разбудить Ная, когда догадка внезапно озарила ее. Мисс Тэйн быстро прошла к комнате Людовика и поскреблась в дверь. Ответа не последовало, и она, без колебаний повернув ручку, заглянула в комнату.
Один только взгляд на неразобранную постель – и Сара бросилась по коридору будить Ная. Через пару минут он уже был в коридоре, в бриджах, натянутых поверх ночной рубашки, и в ночном колпаке.
– Он не должен был этого делать!.. Но если пошел, то не один.
– Где Клем? – спросила мисс Тэйн, у которой перехватило дыхание.
Най покачал головой:
– Нет, Клем не пошел бы! Вы, наверное, ошибаетесь, мэм. Вряд ли Людовик решился бы в одиночку… – Тут он вдруг замолчал, и его глаза сузились. – Бог мой! Вы правы, мэм. Он же встретил Абеля! Вот почему он был так необычно весел, этот мальчишка! Идите обратно в свою комнату, будьте любезны! Я прикажу Клему оседлать лошадь, пока буду одеваться, и тут же отправлюсь ему вслед.
– Подождите, Най, я придумала лучше! Пошлите Клема, чтобы он все рассказал сэру Тристраму. Вы не сможете вовремя перехватить этого негодного мальчишку. Если же он уже попал в расставленную ему ловушку, то только сэр Тристрам может помочь ему выбраться из нее!
Най после недолгого раздумья с неохотой признал:
– Пожалуй, это верно! Клем полегче меня и сможет ехать быстрее. А у вас хорошая голова, мэм!..
Пока Клем одевался, Най в конюшне седлал лошадь, а мисс Тэйн, сидя на краешке кровати, думала, может ли она еще что-то сделать, чтобы отвратить беду от Людовика. Виновник всей этой суматохи бежал по дороге, ведущей в Уорнинглид, совершенно не помышляя о возможной погоне. Луна, прячась время от времени за облаками, давала достаточно света, и он вскоре увидел двух лошадей, привязанных к ограде под большим грабом.
Абель ворчанием приветствовал Людовика и предложил ему флягу, которую извлек из глубин своего кармана.
– Промочите горло, прежде чем мы начнем, – предложил он.
– Нет, мне надо сохранить свежую голову, – ответил Людовик. – Да и тебе тоже! Не хочу, чтобы ты охмелел.
– Вы никогда не видели, чтобы я выпил больше нормы, – возразил мистер Банди, отпив немного.
– Я-то видел тебя пьяного в доску, – покачал головой Людовик, отбирая у Абеля фляжку и пряча ее в свой карман. – В таком состоянии ты сразу же спускаешь курок, а сейчас нам не до стрельбы! Мой осторожный кузен против, и в этом уж он прав! Не хочу больше трупов. Помоги мне сесть.
Банди выполнил просьбу и спросил, что же ему делать, если будет схватка.
– Поработай кулаками! Учти: никакой стрельбы!
– Нет так нет! – сказал Банди, садясь в седло. – Хорошенькое дело будет, если вы ввяжетесь в свалку с одной рукой! Сомневаюсь, что я правильно поступаю, отправляясь с вами.
Они пустили лошадей легкой рысцой, и так как Клем выбрал более короткий путь к Корту – через лес, то не услышали звуков погони. По дороге Людовик объяснил своему напарнику, зачем они, собственно, едут в Дауер-Хаус. Банди слушал молча, а под конец выразил сожаление, что ему не довелось в свое время посчитаться с Бэзилом Левенхэмом. Его вражда к Красавчику объяснялась стремлением того занять место Сильвестра. Перед Сильвестром же Абель Банди преклонялся.
