Читаем без скачивания Дело о ядах (ЛП) - Торли Эдди

— Этот мерцающий порошок будет защищать поля? — Гаврил поднимает банку и, хмурясь, рассматривает ее.

— Ты сомневаешься во мне? — гнев Мирабель отчасти является шуткой.

— Не совсем… — говорит он, — но я думаю, что многие из нас почувствовали бы себя лучше, если бы сначала проверили это.

— Хорошо, — Мирабель вытягивает нить из потрепанного края туники Гаврила, катает ее в порошке, а потом держит прямо над свечой. Мы собираемся вокруг, наклоняясь, чтобы лучше видеть.

Нить крутится, сияет белым и горячим, но в воздух не поднимается ни единой струйки дыма. И когда Мирабель снимает нить с пламени и бросает в лицо Гаврилу, его испуганный крик быстро превращается в смех. Он машет нитью над головой.

— Даже не теплая! Работает ли это на более крупных вещах? — прежде чем кто-либо успевает их остановить, сироты посыпают все порошком — обрывки пергамента, оконные занавески, мертвую мышь, которую они находят под шкафами, — и подносят свечи.

— Довольно! — Амелина стукает Гаврила по голове. — Вы устраиваете беспорядок.

* * *

К утру третьего дня три отдельные кухни от пола до потолка забиты бутылками, и мужчины грузят их в тележки.

— Надеюсь, этого хватит, чтобы покрыть поля, — говорит Мирабель, отходя от своего котла, чтобы подбодрить женщин, работающих рядом с ней. Поговорив с каждой, она присоединяется к Дегре, Людовику и маркизу де Сессаку, чтобы обсудить наш маршрут по городу. Но в середине предложения она смотрит на меня, каким-то образом чувствуя мой взгляд.

Ее очки подняты высоко на лоб, от этого ее короткие локоны торчат во все стороны. Ее щеки испачканы серебряными полосками. И улыбка на ее губах заставляет мое сердце биться быстрее. У нас не было ни единого мгновения наедине после переулка, но воспоминания дразнят и соблазняют меня каждый раз, когда я закрываю глаза: жар ее губ, мягкий изгиб ее тела, пьянящий аромат ее кудряшек.

Может быть… если наш план будет успешным, и Людовик будет восстановлен на троне… может быть, у нас может быть будущее за пределами всего этого.

— Ты не очень скрытный, — рядом со мной появляется Мари, ухмыляясь.

Я кашляю, чтобы скрыть удивление.

— Я не понимаю, о чем ты.

— Мне кажется, ты в нее влюблен.

— Йоссе влюблен в Мирабель? — Анна выскакивает из-за Мари и улыбается мне. С другой стороны от меня появляется Франсуаза, хихикая.

— Йоссе влюблен в Мирабель!

— Говорите тише, — шиплю я. — Мы с Мирабель союзники, не более того.

Мари закатывает глаза.

— Твои слова говорят об одном, а действия об обратном.

— Ты не должен лгать, Йоссе, — улыбаясь, говорит Франсуаза. — Мадам Лемер говорит, что ложь — это грех, и ты обязательно будешь гореть за это в аду. Хотя я думаю, что она также осудила бы тебя за любовь к одной из них, так что в любом случае ты обречен.

— Я не влюблен в нее! — говорю я, почти крича.

— Не влюблен в кого? — Мирабель подходит за нами в худший момент, улыбается, словно знает, о ком мы. Я хочу заползти в котел и умереть.

— Нет времени для любви, — Дегре смотрит на меня и Мирабель огромными глазами, и Анна с Франсуазой снова хихикают. А потом он обращается к группе. — У нас есть только время до заката, чтобы распределить порошок — уничтожение будет происходить после наступления темноты, так что огонь будет видно — а это значит, что мы должны сосредоточиться и работать быстро.

Как и обещал, он раздает одежду. Не знаю, где он ее находит, но сегодня это тусклые, выцветшие фермерские лохмотья, залатанные и с кривыми швами. На Мирабель коричневый шарф поверх остриженных волос и большой фартук. На моей тунике вокруг воротника желтое пятно пота, от которого пахнет так, как будто предыдущий владелец умер от истощения.

— Если кто-то спросит, мы — фермеры, покидающие Лез Аль с непроданными товарами, — объявляет он.

Когда мы проезжаем мимо мадам Бисет, я целую Анну и Франсуазу в головы и говорю им, чтобы они вели себя хорошо с Мари, а затем мы следуем за Людовиком и маркизом де Сессаком через мост и вниз по левому берегу, наша изможденная группа движется вперед, как колонна мулов. По большей части на нас никто не обращает внимания. Мы сливаемся с пыльной суетой этих окраинных улиц. Те немногие, кто замечает нас, либо задирают нос, либо кричат, чтобы мы не мешали. У скоростных экипажей не хватает терпения для такой утомительной процессии, как наша.

Дома с облупившимися ставнями и шиферными крышами постепенно уступают место одиноким хижинам, за которыми следуют случайные лачуги, окруженные полями зеленого, коричневого и желтого цветов. Уже почти лето, и пшеничные волны колышутся, как танцоры на ветру. Дикие и волнистые, как волосы Мирабель до того, как она их остригла. Я с тоской смотрю на ее спину впереди.

— Хватит мечтать, начни с того ячменного поля, — Дегре толкает меня в плечо. Он звучит раздраженно, но улыбается и качает головой. — Ты можешь взять девушку с собой. Я не могу допустить, чтобы вы двое смотрели друг на друга через поля.

— Мы не будем… мы не… — бормочу я.

— Йоссе. Я днями допрашивал пленников. Не нужно мне врать. И она достаточно неплохая… для отравительницы, — он шлепает меня по плечу и уходит, направляя рыбаков и других к разным полям, так, чтобы быстрее и эффективнее покрыть посевы. Соотечественники и полевые рабочие подходят к нам, чтобы спросить, чем мы занимаемся, с готовностью предлагают свою помощь, почти вдвое увеличивая нашу численность. Людовик остается с тележками, чтобы показать себя, когда все вернутся со своими пустыми банками.

Мирабель нежно проводит пальцами по моей спине, проходя мимо, чтобы занять свое место вдоль линии забора, и все мое тело дрожит. Из-под шарфа ее темные глаза светятся озорством, нетерпением и надеждой. Я тоже это чувствую — как фонтан, бурлящий в моей груди, поднимающийся все выше, пока не разливается по краям моего существа. Я запрокидываю голову и вдыхаю тепло и солнечный свет. Впервые за несколько месяцев небо стало ярким, водянисто-голубым, а крошечные белые облака выглядят как капли сливок, плывущие к горизонту. Моя банка с порошком ловит свет, разбрасывая сверкая искрами индиго, розы и шафрана.

Дегре взбирается на кипу тюков сена в центре поля и машет руками, чтобы привлечь внимание. Он может вести с властью капитана полиции, но не похож на него. Сегодня на нем потрепанная туника и шерстяные брюки, которые оставляют обнаженной кожу над его ботинками. Завершала ансамбль безвкусная соломенная шляпа, наполовину съеденная молью.

Я хихикаю и напоминаю себе, что, когда мы вернемся в магазин, нужно сказать ему, что этот образ ему подходит. Я уже знаю его ответ. Он смахнет пыль с плеч, уберет волосы с лица и скажет: «Когда такой красивый, тебе все идет».

— По команде, — кричит он. — Давайте действовать быстро и эффективно.

Я откупориваю банку. Дегре поднимает руки. Но прежде чем я бросаю первую горсть порошка, сбоку вспыхивает зеленая вспышка.

Я знаю только одну вещь, которая движется так быстро.

— Дегре! — кричу я, но крик перекрывает трещащее шипение. Молния ударяет по тюкам сена, и поля вспыхивают, как сухой хворост. Стена обжигающего зеленого огня катится по полю, задевая мои щеки и опаляя брови. Я поднимаю руки, но яркость ослепляет меня.

«Дегре».

Я бросаюсь к огню, чтобы вытащить его, но вторая молния бьет передо мной, так близко, что я отлетаю на спину. Удар об землю выбивает воздух из моих легких, и я кашляю. Меня тошнит. Но я не ощущаю боль. Это ничто, по сравнению с острой, как бритва, агонией, пронзающей мое сердце. Мир темнеет, меня бьют волны жара и головокружения. Я прижимаю кулаки к груди и приказываю себе дышать. Дыши, Йоссе. Когда я, наконец, перевожу дыхание, из моего горла вырывается хрип, похожий на вой или крик, но намного громче. Более дико.

Как они узнали? Теневое Общество не должно было прибыть еще несколько часов. У нас было много времени. Это должно было быть просто. Предполагалось, что это будет безопасно.