Читаем без скачивания Дело о ядах (ЛП) - Торли Эдди

— И убить невинных жителей? Мы должны спасать Париж, быть голосом народа, но ты убиваешь их без разбора! — я не понимаю, как дико машу руками, или как громко кричу, пока мама не сжимает мой подбородок холодными пальцами и заставляет взглядом меня замолчать.

— Виновата только ты. Город был бы в мире под Теневым Обществом, если бы не твои махинации, — она отпускает меня толчком, и мой живот врезается в угол стола. Грис пытается поддержать меня, но я уклоняюсь от его предательского прикосновения.

Мать бьет кулаком по столу и предостерегает Гриса:

— Демонстрация, алхимик, будь так любезны. Покажи Мирабель, что именно она навлекла на свою маленькую банду повстанцев.

— Моя маленькая группа повстанцев? — я знаю, что должна держать язык за зубами, но мне невыносимо слышать, как она так жестоко отзывается о Дегре, Этьене и наших союзниках, которые погибли. — Мы были больше, чем просто мышами, ожидающими истребления. Мы были революцией. Мы были готовы уничтожить тебя.

— Тихо! — тыльной стороной ладони мать бьет по моей щеке, и ее кольца оставляют длинные, жалящие порезы. Она поворачивается к Грису. — Сейчас.

— К-как вы хотите, чтобы я продемонстрировал? — он заикается. — Тут никого… эм…

Взгляд матери скользит по комнате и останавливается на охраннике у двери. Он ненамного старше меня, со светлыми волосами и крючковатым носом. Он не сделал ничего плохого, ничем не привлекал внимания. Он просто был там, в ее поле зрения.

— Ты подойдешь, — мать толкает его вперед.

Он бледнеет.

— Я, миледи? Но я…

— Я вижу, что выбрала правильно. Я не терплю тупых работников. Иди. Быстрее.

Охранник не двигается. Его взгляд скользит с матери на яд. Затем он бросается к двери лаборатории. Мать кричит, и другие стражники пытаются ответить. Он на полпути к двери, и я уже собираюсь поднять радость, когда Фернанд мчится через комнату, как пикирующий сокол. Он хватает охранника за руку, безжалостно тянет за нее и бьет охранника лбом о стену. Охранник воет и плюется. Кровь течет из пореза над бровью, когда Фернанд тащит его обратно к матери.

— П-прошу! — он смотрит на нее с мольбой, словно она может передумать.

— Пей, — приказывает она, указывая на Гриса, тот подносит пузырек ко рту стража.

Он извивается и кричит как ребенок.

— Хватит! — кричит Фернанд. Он хватает пузырек из руки Гриса и запихивает между губ стража. Юноша кашляет. Яд стекает по его подбородку, пропитывает тунику.

Я бросаюсь к нему, но Маргарита сильнее сжимает мой локоть.

Эффект почти мгновенный — такого я никогда не видела. Щеки охранника разбухают, руки прижимаются к животу, и он булькает, словно давится собственной слюной. Менее чем через тридцать секунд он падает на колени, плюясь мокротой и кровью. К тому времени, как он падает на пол, его лицо застывает в гротескной маске боли, а его спина искривлена ​​под неестественным углом.

Волна тошноты поднимается по моему горлу, и мои руки летят ко рту.

— Впечатляет, не правда ли? — мама гладит Гриса по небритой щеке. Он тихо бормочет «спасибо», но голос его звучал сдавленно. Только я замечаю это. Каждый его вдох, каждое его пожатие плечами мне так знакомы — и я это ненавижу. Мне неприятно то, что я знаю, что его пальцы растирают нижнюю часть его туники до дыр за столом.

Он предатель. Убийца. Мать может быть главой Теневого Общества, но он — ее руки, как я когда-то была. К счастью, я нашла способ получше. Я показала Грису лучший способ. И все же он выбрал ее.

Как он мог это выбрать?

Мама перешагивает через мертвого охранника, словно лужу на дороге, и встает передо мной.

— Теперь, когда ты знаешь, что поставлено на карту, я спрошу еще раз, Мирабель. Где прячутся королевские дети?

Я закрываю глаза и представляю, что я где-то в другом месте — в теплом, мирном сказочном мире с пышными садами и бурлящими фонтанами. Я счастлива и в безопасности, мы варим настойки с отцом, вдыхая сладкий аромат шалфея и медового чая. Далеко-далеко от мамы.

Она бьет кулаком по столу.

— Возможно, тебе плевать на жизни простых людей, несмотря на твои смелые заявления, но я подозреваю, что ты не будете так бесцеремонно относиться к его жизни, — она поворачивается к двери. — Лесаж! Приведи пленника.

Дверь лаборатории распахивается, и по полу струится неестественный изумрудный свет. Лесаж входит в комнату, его светлая кожа и рыжие волосы пульсируют болезненным сиянием его магии, придавая ему демонический и призрачный вид. На кончиках его пальцев потрескивают искры. Он тянет за веревку, и Йоссе входит за ним. Он выглядит как при смерти; он обнажен до пояса, а его грудь и руки покрыты ранами и ожогами, а также брызгами болезни от зеленого дезинтегратора. Лесаж явно был занят часами.

Стены моего сказочного мира ломаются, дождь из стеклянных кинжалов пронзает мое сердце. О, Йоссе. Было глупо надеяться, что все королевские дети сбежали.

Лесаж одарил меня издевательской улыбкой и провел кончиком искрящегося пальца по лицу Йоссе. Сильная дрожь бросает Йоссе на колени, и он с воем хватается за щеку.

Я бросаюсь вперед. Я не знаю, как защитить Йоссе, но должна что-то сделать. Прежде чем я успеваю сделать полшага, мамины пальцы вонзаются мне в волосы. Она с такой силой тянет меня назад, что я падаю, и моя голова ударяется об пол. Кожу головы покалывает, и стены лаборатории кружатся. Когда я смотрю вверх, у нее в кулаке свисает прядь волос.

— Ты не тронешь его, — говорит она. — Ответь на вопрос, если хочешь пощадить его. Где спрятаны члены королевской семьи?

Йоссе поднимает лицо. Его глаза дикие и сверкающие, как у испуганной лошади. Ему удается покачать головой, прежде чем Лесаж бьет его коленом в живот.

Ничего. Я не должна ничего им говорить.

Пот собирается у меня на линии волос, и мое дыхание учащается. Он не может ожидать, что я буду стоять и смотреть, как Лесаж пытает и убивает его. Но если я раскрою его брата и сестер, он никогда меня не простит. Я никогда себе не прощу. Мари и девочки первыми поверили и приняли меня. И восстание действительно будет мертвым без Людовика. Я зарываюсь пальцами в грязную солому на полу, хватаясь за все, за что могу цепляться, за любой способ остановить это. Но идти некуда. Мечта о лучшем будущем — для Парижа и для нас — рушится вокруг меня. Я хочу, чтобы дворец рухнул вместе с ней и похоронил всех нас. Это было бы проще.

Я судорожно вдыхаю и киваю Йоссе. Обещаю.

— Где королевские дети? — спрашивает Лесаж.

— Не знаю, — мой голос чуть подрагивает.

— Ты всегда плохо врала, — Лесаж кладет ладонь на грудь Йоссе, и огонь ползет по его коже. Он корчится и кричит, его спина выгибается над полом, а рот открывается в беззвучном крике. Это так гротескно, что даже Маргарита и Фернанд смотрят в ужасе. Где-то далеко из угла звучит так, будто Грис плачет.

— Стой, — умоляю я. — Пожалуйста, остановись!

Когда Лесаж, наконец, прекращает, Йоссе падает с глухим стуком, в центре его груди появляется нефритовый ожог. Его кожа пульсирует тошнотворным светом, и из носа, губ, ушей течет кровь.

Я хватаюсь за грудь, как будто мои внутренности разжижаются.

— Я спрошу тебя еще раз, Мирабель, — на этот раз говорит мама. — Где спрятаны остальные? Если ты мне не скажешь, я перейду к более смертоносным средствам, — она указывает на пузырьки с измененным Ядом Змеи на столе.

Голова Йоссе склоняется, а его зеленые, как крыжовник, глаза парализуют меня.

— Не надо, — выдыхает он.

Слезы текут по моим щекам, я так сильно прикусываю губы, что чувствую вкус крови.

— Очень хорошо, — мать берет пузырек с ядом и подходит к Йоссе. — Как только я убью твоего любовника-бастарда, мы посетим улицу Темпл и Отель-Дьё. Возможно, бедные и больные будут более откровенны со своими знаниями.

Я смотрю, похолодев от ужаса. Наши союзники, конечно, видели Людовика и девочек, но мы не раскрывали свое убежище в канализации именно по этой причине.

— Они ничего не знают!