сообщников вам придется в другом месте.
— Не горячитесь, адмирал, — примирительно произнес Мюллер, подходя вплотную. — У нас есть методы, которые развязывают язык даже самым стойким.
— Я знаю ваши методы. Скорее всего, я их не перенесу.
Канарис повернулся и твердым шагом направился к двери, словно и не под арестом находился, а обходил одну из своих разведшкол «Цеппелин». Конвоиры застыли в нерешительности. Не получив приказа, они не знали, как им себя вести.
— Охрана, — спохватился группенфюрер. — Отведите адмирала в камеру. Обеспечьте ему комфортные условия. — И когда арестованного вывели, пробормотал: — Упрямый старик. Ничего, скоро ты у меня еще не так запоешь.
КП 16-й армии под командованием генерал-лейтенанта Лукина. 15 октября 1941 года.
Я подошел к карте, разложенной на сколоченном из досок столе. Лукин остался у стереотрубы, ожидая приказания. Я посмотрел на пометки, обозначающие наши и вражеские позиции. Соотношение сил меня устраивало.
— Начинайте движение, Михаил Федорович, — сказал я. — Нас ждет Лодзь.
— Есть, товарищ командующий.
Лукин взял микрофон полевой радиостанции. Принялся отдавать приказы и заранее построенные колонны машин тронулись в путь. Вся армия, включая пехоту и артиллерию, передвигалась на колесах.
Некогда было тащить орудия лошадками, а бойцам стирать ноги на марше. К Лодзи мотострелки должны прибыть не измотанными длинными переходами, а свежими, готовыми пойти на штурм по приказу.
Я вышел из блиндажа, поднялся на пригорок. С него была видна лента шоссе, уходящая на запад, поля, перелески, и где-то там, за горизонтом, — Лодзь. По шоссе уже шли танки. Самые мощные «КВ-2» 48-й отдельной тяжелой танковой бригады замыкали колонну.
«Т-34» катили впереди, следом за грузовиками с пехотинцами и артиллерийскими тягачами. Особенно радовала череда реактивных минометов с зачехленными пусковыми установками. Эти могли вскрыть любую оборону.
В небе пока было относительно спокойно. Нашим авиаполкам и дивизиям можно было не спешить перебираться на новые аэродромы, а фрицы соваться не решались. Тем более, что ПВО была на чеку. Тем не менее, я знал, что летчики не дремлют.
— Трофимов! — крикнул я.
— Слушаю, товарищ командующий.
— Дай-ка мне бинокль.
Ординарец подал оптику. Я навел резкость. Колонны двигались быстро, но без суеты. Головные машины уже скрылись в редкой утренней дымке. Позади, на восточных окраинах Варшавы, дымили полевые кухни — там завтракали бойцы второго эшелона.
— Скоро будут в Лодзи, — сказал Лукин. — Немцы там спешно окапываются.
— Окапываются, — согласился я. — Правда, наша авиация и дальнобойная артиллерия регулярно расковыривает их оборону. И все-таки надо понимать, что до самого логова фрицы пятится не станут. Рано или поздно — упрутся. Вероятнее всего — на Одере.
— Соседи помогут, — сказал командарм.
— Помогут, но Ватутину придется держать перевалы на Карпатах, чтобы перемолоть отходящие из Румынии и Венгрии армии вермахта. А Попову предстоит взломать оборону в Кенигсберге. Так что пока рассчитывать будем на свои силы.
Солнце уже поднялось над горизонтом, разгоняя утренний туман. В его лучах танковые колонны казались игрушечными, словно мальчишки собрали на тропинке весь свой арсенал и ведут его на воображаемого противника. Только наш воображаемым не был.
— Михаил Федорович, — сказал я. — Вы, я смотрю, совсем не спите.
— Спал, Георгий Константинович. Четыре часа, честно.
— Мало.
— На войне, товарищ командующий, как на войне.
Я усмехнулся. Это была моя любимая поговорка. И Лукин, старый служака, знал ее не хуже меня.
— Свяжитесь с Коробковым, — приказал я. — Напомните ему, что его задача перекрывать ваш правый фланг. На случай, если немцы ударят с севера.
— Вас понял, товарищ командующий.
— И с Кузнецовым тоже свяжитесь, с Федором Исидоровичем. Его армия подходит во втором эшелоне. Смена войск на плацдарме — через двое суток.
— Есть.
Лукин отошел к связистам. Я остался на пригорке, глядя на уходящую на запад колонну. Снова подумал о Канарисе. Адмирал — профессионал высокого класса. Если он решил бежать, значит, понял, что проиграл. И теперь его будут пытать, если уже не пытают.
Может ли он навредить нашему наступлению? Вряд ли. Канарис передавал стратегическую информацию нам, а не наоборот. Другой вопрос, что Мюллер может попытаться втянуть его в радиоигру против нас.
Конечно, нас не просто так обвести вокруг пальца. И все же не в этом дело. Вернее — не только в этом. Пожалуй, стоит рассмотреть вариант вызволения адмирала из лап Папаши. Как там называется аэродром, на котором его взяли? Гердауэн…
— Трофимов! — окликнул я ординарца. — Позвони в штаб. Мне нужен начальник особого оперативного отдела. Срочно!
Глава 20
Понятно, что по телефону я не собирался сообщать о посетившей меня идее. Я лишь сказал Грибнику, чтобы он никуда не отлучался из штаба и сам поспешил обратно в Варшаву. Наступающие на Лодзь войска догоню на штабном «Ли-2».
— Георгий Константинович, вызывали? — спросил начальник особого оперативного отдела, входя в мой кабинет.
— Да, товарищ майор госбезопасности, — откликнулся я, вставая из-за стола, чтобы пройтись по кабинету. — Садитесь.
Грибник опустился на стул, выжидающе глядя на меня.
— Что будем делать с Канарисом? — спросил я.
— А что с ним делать? — вздохнул начальник ООО. — Адмирал попался. Теперь его отдадут под суд, а тот отправит либо на гильотину, либо на виселицу. Вряд ли Гитлер простит измену.
— Я знаю. Именно поэтому следует подумать о том, как его вытащить.
Майор государственной безопасности удивленно приподнял бровь.
— Вытащить? Каким образом?
— Вы говорили, что его держат на аэродроме в Гердауэне, — напомнил я. — Это Восточная Пруссия. Территория, прилегающая к театру военных действий Северо-Западного фронта. Полагаю, Попову не составит большого труда организовать авианалет, чтобы отвлечь внимание. А мы тем временем высадим десант и заберем адмирала.
Грибник задумался. Я видел, что он просчитывает варианты, взвешивает не только риски, но и возможности фронтовой контрразведки. Все-таки операция была беспрецедентной, но именно поэтому могла стать успешной.
— Идея рискованная, — сказал он наконец, словно читая мои мысли. — И поэтому, вероятно, осуществимая. Гердауэн — это не Берлин. Вряд ли за беглым адмиралом прислали целый полк СС.
— Вот именно, — кивнул я и подошел к карте, развернутой на столе. — Смотрите. Аэродром находится примерно в пятидесяти километрах от Кенигсберга.
— Наши части еще далеко оттуда, — заметил начальник ООО. — До границы с Восточной Пруссией не меньше сотни километров.
— И тем не менее, авиация Попова базируется на аэродромах в Прибалтике. Это близко. Он может поднять в воздух штурмовики и истребители. А мы — транспортный самолет с десантом. Грузоподъемности «Ли-2» для этого достаточно.
— А что с немецкими самолетами? Если они поднимутся в воздух…
— Не поднимутся. Попов обеспечит подавление активности авиации немцев в этом районе. Его летчики заблокируют взлетные полосы.
