базу оперативного отдела фронта.
Сырые каменные стены, тусклая лампочка под потолком, деревянный стол и два табурета. На одном сидел капитан Войцеховский. Руки у него были свободны, на скуле алела ссадина. Напротив, положив на стол лист бумаги и карандаш, расположился допрашивающий.
Грибник не торопился задавать вопросы. Достал папиросу, предложил допрашиваемому. А когда тот отказался, закурил сам, выпустив дым в потолок. Поляк выглядел надменно и глуповато, как и положено спесивому шляхтичу.
Майор госбезопасности смотрел на него долго, изучающе, словно видел первый раз. Хотя впервые он с ним встретился двадцать лет назад. Тогда они сражались по разные стороны фронта, да и сейчас не были союзниками.
— Владислав Войцеховский, — наконец произнес Грибник на чистом польском. — Бывший поручик 1-го дивизиона полевой жандармерии вооруженных сил Ржечи Посполитой. Участвовал в битве под Комаровом в 1920 году. Награжден крестом «За храбрость». А после войны ушел в тень. Сначала боролся с украинскими националистами. Потом с нами. Теперь — с немцами, но это так, для прикрытия.
Войцеховский молчал. Только желваки играли на бледных скулах. Он мало кого так ненавидел, как этого русского, который снова встал у него на пути и на этот раз их встреча могла окончиться с менее благоприятным для капитана исходом.
— Я знаю, пан капитан, кто вы на самом деле, — продолжал Грибник. — Вы работаете на англичан. Тридцать девятый год, Париж, ваша встреча с полковником Жиро — помните такую? Агент французской разведки, внедренный в польское подполье, а на самом деле — британский шпион. Как видите, пан Войцеховский, у нас хорошие информаторы.
— Откуда вам это все известно? — подал, наконец, голос допрашиваемый.
— Это не важно. Важно другое. Зачем вы устроили провокацию? Кто приказал стрелять по сдающимся немцам? Ваши хозяева из Лондона? Или вы решили действовать самостоятельно, чтобы сорвать капитуляцию и разжечь конфликт между Красной Армией и поляками?
— А вы по-прежнему молодец, пан Грибник, — с кривой нервной ухмылкой откликнулся тот. — Как и двадцать лет назад. Помните Комаров?.. Вы тогда меня тоже допрашивали, но немногое выяснили… Конвоиры у вас тогда были плохие. Ушел я…
— Помню, — кивнул майор госбезопасности и затушил окурок о край стола. — Вы были хорошим офицером разведки, а теперь стали пешкой в чужой игре.
Он встал, прошелся по подвалу. Шаги его гулко отдавались под каменными сводами. Войцеховский наблюдал за ним, пытаясь сообразить, как вести себя дальше на допросе. Все отрицать или попробовать выторговать себе максимально выгодные условия?
— Ваших людей мы арестовали. Тех, кто стрелял — допросим. Многие уже разговорились. Кто-то назвал ваше имя. Кто-то — имя связного из Кракова. Мы раскрутим всю цепочку, пан капитан. Вопрос только в том, заговорите ли вы сейчас, добровольно или после того, как вами займутся специалисты иного профиля?
При слове «специалисты» капитан побледнел еще больше. Жиро, да и другие, запугивали его россказнями о специфических методах ведения допросов в подвалах Лубянки. Выйти оттуда калекой, чтобы потом гнить в ГУЛАГе?
— Я все скажу, — тихо ответил он. — Только не здесь и не вам.
— Мне, — твердо сказал Грибник. — Потому что я — единственный, кто может гарантировать вам жизнь. Выдадите своих хозяев — возможно, мы обменяем вас на кого-нибудь из наших. Будете молчать — расстреляем как провокатора.
— Я работаю на британскую разведку, — признал Войцеховский, уже не раздумывая. — Меня завербовали в тридцать девятом, в Бухаресте. Я должен был вести наблюдение за действиями Красной Армии в восточных кресах, передавать сведения о продвижении советских войск. Потом, когда пришли фрицы, я должен был поставлять сведения о них. А теперь, вы, русские, взяли Варшаву…
— И вы решили, что не мешает устроить провокацию.
— Не — я.
— Кто же?
— Дайте мне листок и карандаш, я напишу его оперативный псевдоним.
Начальник особого оперативного отдела Западного фронта пододвинул Войцеховскому принадлежности для письма. Допрашиваемый накарябал несколько слов, протянул Грибнику. Тот прочитал. Кивнул.
— Этот… хм… господин объяснил цель данной акции? — спросил он.
— Чтобы задержать ваше наступление. Если бы немцы не сдались, если бы начались уличные бои, вам бы пришлось выбивать фрицев из Варшавы неделями. А за это время британская пресса раструбила бы на весь мир о неспособности Красной Армии противостоять вермахту.
— А вы, пан Войцеховский, небось надеялись дождаться, когда американцы придут о освободят Польшу, — спросил майор госбезопасности. — Неужто вы думаете, что их интересует независимая Польша?..
Капитан молчал, хотя по его глазам было видно, что лучше быть под американцами с англичанами, чем под русскими. Ну да, джентльмены с ковбоями привезут джаз, сигареты «Кэмел», журнал «Esquire», а товарищи — всех пшеков сошлют в Сибирь. Идиоты.
— Уведите его, — приказал Грибник конвоирам, стоявшим у дверей. — Кормить, поить, глаз не спускать. Если что с этим паном стрясется, пойдете под трибунал.
Штаб Западного фронта, освобожденная Варшава. 13 октября 1941 года.
— Георгий Константинович, капитан Войцеховский раскололся, — доложил мне начальник особого оперативного отдела. — Признался, что работает на британцев. Назвал кличку британского резидента здесь, в городе. Провокация с обстрелом сдающихся немцев — его рук дело. Задачей было задержать наше наступление, чтобы британская и американская пресса могла раструбить о том, что мы не смогли взять Варшаву.
— Британцы ни методов своих, ни целей не меняют, — хмыкнул я.
— Войцеховского я пока решил подержать у себя в отделе. Подумаю, для чего он нам может еще пригодится.
— Правильно, товарищ Грибник, — одобрил я. — Что-нибудь слышно от нашего друга адмирала?
— Остер не выходит на связь вторые сутки.
— Чем вы это объясняете?
— Возможен провал, товарищ командующий.
— Понятно. Если взяли оберста, то за ним может пойти и его начальник.
— Совершенно верно, Георгий Константинович.
— Ладно. Держите меня в курсе.
Начальник особого оперативного отдела вышел. И у него и у меня было много дел. Мне вот, например, пришлось принимать делегацию варшавян, которые явились с просьбой помочь им в организации мирной жизни в городе.
За ними я принял участие в совместном совещании представителей боевых групп варшавского подполья, во главе с товарищем Зыгмунтом. Речь шла о формировании 1-й армии Войска Польского для ее дальнейшего участия в освобождении страны.
Потом я выслушал доклад военного коменданта, полковника Свиридова, который занимался наведением порядка в Варшаве. Комендатурой оперативно выявлялись недобитки из рядов националистов и немецкие пособники, пресекались попытки самосуда над ними.
К исходу дня я уже мечтал подняться на борт штабного «Ли-2» и двигаться дальше. Тем более, что Маландин обрадовал меня новостью о том, что Западному фронту будет придана 61-я армия генерал-полковника Федора Исидоровича Кузнецова.
А также — 47-я армия, командующим которой Ставка назначила генерал-лейтенанта Рокоссовского, Константина Константиновича,
