коммунисты и сочувствующие, истинные патриоты, которые хотят, чтобы Польша тоже стала социалистической. Они готовы действовать.
— Передайте им, чтобы не допускали лишней самодеятельности. Ваша задача блокировать квартал, чтобы националисты не ушли.
Збышек кивнул и исчез в подворотне. Грибник повернулся к своему сопровождающему.
— Пан подхорунжий, задача вашей группы выдавить националистов из квартала, отсечь их от немцев.
— Понял, товарищ Ковальский.
— Я с вами. Заходим со стороны костела.
Они двинулись к цели — узкими переулками, через проломы в стенах, по дворам, где все еще слышались выстрелы. Грибник шел впереди, держа в руке «Вальтер». Шляпу пришлось снять и бросить, чтобы не мешала.
Квартал, прилегающий к костелу Святого Креста, был темен и безлюден. Жители попрятались по подвалам. Только на колокольне мерцал огонек — то ли свеча, то ли фонарь. И оттуда, сверху, доносились голоса.
Похоже, боевики из NOW переговаривались, не ожидая нападения. Грибник кинулся к стене, прижался. До колокольни было метров пятьдесят. Заборовски замер справа, его бойцы — слева. Они были готовы.
— Эй вы там, на колокольне! — крикнул Грибник на польском. — Я — майор Ковальский, представитель командования Красной армии. Приказываю сложить оружие.
С колокольни ответили смехом.
— Не ваша здесь власть, пан! — крикнул кто-то. — Польша для поляков!
— Власть здесь у тех, кто освобождает город от немцев, — ответил Грибник. — Вы мешаете сдаче немецев. Если вы не прекратите стрельбу, сюда придут тяжелые танки и будут бить на поражение.
— Пусть попробуют!
Майор повернулся к Заборовски.
— Гранату, — тихо сказал он.
Подхорунжий достал лимонку, вопросительно глянул.
— Под колокольню, — сказал Грибник, — но бросьте так, чтобы только шуму наделать.
Заборовски размахнулся и бросил. Граната упала у входа в костел, взорвалась, осыпав дверь осколками. С колокольни раздались крики, потом выстрелы — пули зацокали по мостовой, не причинив никому вреда.
— Еще раз предупреждаю! — крикнул Грибник. — Следующая граната полетит на колокольню, а потом откроют огонь «КВ-2». Слыхали о таких?
— Не стреляйте! — донеслось сверху. — Мы сдаемся!
Пулемет на колокольне осекся. Первым из костела вышел офицер в польской форме, но без знаков различия. Поднял руки. За ним — еще несколько человек. Следом шагали остальные. Майор госбезопасности насчитал сначала двадцать, потом тридцать боевиков.
— Кто командир? — спросил он.
— Я, — ответил тот, что вышел первым. — Капитан Войцеховский, кличка «Топор». Требую обращения как с военнопленными.
— Кто вы такие, решит народ Польши, — отозвался Грибник, подходя ближе и заглядывая в глаза капитану. — Оружие сложить у стены. Ваши люди останутся под присмотром товарища Заборовски и его бойцов, а вы пойдете со мной.
— Куда? — спросил Войцеховский, побледнев.
— К командующему Западным фронтом. Он решит, что с вами делать.
— Это незаконно! Мы не воюем с Красной армией!
— А с немцами, значит, воюете? — Грибник усмехнулся. — Стреляя им в спину, когда они сдаются? Разве это достойно польского офицера?
Войцеховский опустил голову. Его людей уже обыскивали бойцы из группы подхорунжего. Обысканных они отводили в сторону, укладывали лицом вниз. Несколько боевиков попытались удрать, однако напоролись на людей Збышека.
Одних останавливали предупредительными выстрелами под ноги. Других ловили и приводили в чувство истинно пролетарским способом, расцветив лица панов офицеров фингалами под глазом. Грибник сказал к подошедшему Збышеку:
— Уведите. Думаю, вы, польские коммунисты, сами разберетесь, кто из них враг, а кто просто запутавшийся.
— Пан Ковальский, — Збышек замялся. — Многие у нас спрашивают, что им делать дальше, после того, как вы выбьете немцев? Воевать с вами они не хотят, но и стать предателями Польши не хотят тоже.
— Скажите им, что Красная армия пришла не воевать с поляками. Мы пришли освободить Польшу от Гитлера. После войны пусть сами поляки решают, как жить, но сейчас у нас общий враг. И мы должны бить его вместе.
Збышек кивнул и отошел к своим. Майор госбезопасности посмотрел на часы. До истечения трех часов, данных Блюментритту, оставалось тридцать минут. Стрельба в городе почти утихла.
Изредка раздавались одиночные выстрелы. Видимо, это бойцы польского Сопротивления, придерживающиеся левых политических взглядов, добивали самых упорных националистов, не пожелавших сдаваться.
— Ну что, капитан Войцеховский, готовы объяснить командующему фронта, освободившего уже не только Варшаву, но и несколько других польских городов, почему вы попытались сорвать сдачу немецкого гарнизона?
— А ведь я тебя знаю, пан Грибник!
Глава 17
На восточной окраине Варшавы, там, где разбитые взрывами мин и снарядов городские мостовые переходили в шоссейную дорогу, ведущую к Праге, появились первые колонны сдающихся немцев. Они шагали с поднятыми руками и белыми флагами на палках и тростях.
Впереди шли офицеры. Многие из них были без фуражек, с пустыми кобурами на ремнях. За ними топали усталые, небритые, с красными от кирпичной пыли и пороховых газов глазами, солдаты. На некоторых даже шинелей не было.
Раненых везли на грузовиках и повозках, или несли на самодельных носилках из плащ-палаток. Этих, конвоирующие пленных, красноармейцы сразу заворачивали к палаткам развернутого здесь же медсанбата.
Я стоял на возвышенности, в окружении штабных командиров с Маландиным во главе. За моей спиной замерли в ожидании командующие армиями и командиры дивизий, принимающих капитуляцию противника.
Грибник, только что вернувшийся из города, после подавления неудавшегося мятежа националистов, маячил чуть поодаль, внимательно вглядываясь в лица сдающихся. Выискивал знакомых? Вполне вероятно.
— Товарищ командующий, — доложил Лукин, подойдя ко мне строевым шагом. — Прием пленных начат. Первая колонна — штабная, во главе с командиром немецкого гарнизона пехотным генералом Блюментриттом.
— Давайте его сюда, — коротко ответил я.
«Хорьх» с белым флагом на капоте остановился в сотне метров от нашего НП. Из машины выбрался коренастый, мордатый генерал в безупречно чистом фельдграу. Видать, до последнего сидел в Бельведерском дворце, в мягком креслице, покуда не пришлось сдаваться.
Это и был Гюнтер Блюментритт — начальник штаба фон Бока, принявший командование окруженной группировкой. Завидев меня, он взял под козырек и направился в мою сторону, остановившись только, когда между нами осталось не более десяти шагов.
— Генерал Жуков, — заговорил он по-русски с заметным акцентом. — Приняв ваши условия, я отдал приказ о полной и безоговорочной капитуляции варшавского гарнизона.
— Вы сделали правильный выбор, генерал, — ответил я. — Даже те, кто сомневался в этом, очень скоро поймут, что лучше плен, чем бесславная гибель на руинах нацистского Рейха.
— Я прошу гарантий для раненых и медицинского персонала, господин генерал, — сказал он.
— Гарантия — это безупречное поведение ваших подчиненных, — ответил я.
Блюментритт кивнул. Он понимал, что торговаться в его ситуации по меньшей мере глупо. Он сдал один из самых укрепленных городов в Рейхе, предпочтя жизнь в плену героическому сопротивлению. И фюрер ему этого
