командования фронтом, — сказал партсекретарь подполья, беря чайник и разливая его содержимое по кружкам.
— Это было необходимо, — ответил майор госбезопасности. — Немцы окружены. Командование предъявило им ультиматум, но скорее всего Блументрит его не примет. Нам нужно договориться о совместных действиях.
Он сел за стол, принимая кружку с теплым чаем — некрепким, горьковатым, с ароматом чабреца и других трав. Ясно, что в осажденном городе у местного населения с чаем было туго. Да и не только — с чаем.
— Я слушаю вас, пан Ковальский, — сказал Зыгмунт. — Что нам может предложить Красная армия?
— Огневую поддержку, — ответил Грибник. — Вы должны знать лучше нас, куда следует бить, где у немцев склады, штабы, артиллерийские позиции. Передайте координаты, и наши самолеты и пушки накроют их.
— А оружия нам не подбросите? — спросил партсекретарь. — У нас патроны на исходе.
— Оружие и боеприпасы будут. Следующей ночью сбросим на парашютах. Только дайте координаты площадок.
— Мы позаботимся о приеме, — кивнул Зыгмунт, протягивая сложенную вчетверо карту.
Майор госбезопасности развернул ее. Пометки ней были нанесены от руки кем-то из польских подпольщиков, знакомых с военной топографией. Они обозначали позиции немецких частей в городе, места сосредоточения техники, узлы связи.
— Что это? — спросил он, указывая на скопление значков в центре города.
— Командование группировки, — ответил партсекретарь. — Блюментритт разместил свой штаб во дворце Бельведер. Охрана там до двухсот человек эсэсовцев. Здание укреплено, подходы к нему заминированы.
— Есть ли подземные ходы?
— Есть, но немцы знают о них и охраняют.
Грибник кивнул. Взять штаб — это значит дезорганизовать управление окруженными войсками, но для этого нужны не партизаны, а спецвойска НКВД. Или на худой конец, десантники.
— Хорошо, мы над этим подумаем, — сказал он наконец. — А пока оставляю вам радиостанцию. Просьба не менять настройку. Рация настроена на нашу волну. Код — «Крыся».
— «Крыся»? — переспросил Зыгмунт. — Женское имя?
— Пароль, — коротко ответил майор госбезопасности. — Запомните его. Этот пароль будет означать, что за ним последует сообщение чрезвычайной важности. Оно будет передаваться по-польски, но в шифрованном виде. В чемодане также лежит шифроблокнот и инструкция, как им пользоваться.
— Хорошо, — ответил партсекретарь. — У нас есть радист и криптограф.
— Замечательно. Теперь вот что, товарищ Зыгмунт. Нам хотелось бы знать, каков политический состав подполья?
— Пестрый, товарищ Ковальский, — вздохнул тот. — Националисты, сионисты, социал-демократы и мы, коммунисты. Пока вы были далеко, у всех был один враг, а теперь…
— Теперь ходят разговоры, что вот придут русские и превратят Польшу в еще одну из республик СССР, — подхватил Грибник.
— Да. Так что надо быть готовыми к тому, что националисты будут стрелять вам в спину.
— Не только — нам, но и вам, польским коммунистам, — уточнил майор госбезопасности. — Что касается еще одной республики, товарищ Зыгмунт, то, если помните, товарищ Ленин в одном из первых декретов признал независимость Польши. Не думаю, что товарищ Сталин пойдет другим путем.
— Мы тоже так думаем, товарищ Ковальский, — сказал партсекретарь Варшавского подполья. — Только националистам и прочим этого не втолковать.
— Ну с ними мы с вами разберемся позже. Пока давайте освободим Варшаву, а за нею и всю Польшу от немецких фашистов.
— Кстати, товарищ Ковальский, — спохватился Зыгмунт. — У нас есть разведданные, которые могут вас заинтересовать. Немцы готовили вывоз культурных ценностей. Музейные экспонаты, картины, редкие книги, церковная утварь из костелов. Все это они держат сейчас в вагонах на Центральном вокзале. Если не сумеют вывезти, то скорее всего, сожгут.
— Понимаю. Командование примет меры. И раз уж вы сами подняли эту тему, мне нужны данные по всем объектам, представляющим собой историческую, культурную и иную ценность, предназначенным оккупантами к уничтожению.
Юго-Западный фронт. 10 октября 1941 года.
На другом театре военных действий генерал-полковник Николай Федорович Ватутин, бывший начальник штаба, а теперь командующий Юго-Западным фронтом, руководил наступлением на львовско-краковском направлении.
Здесь немцы оборонялись с особым ожесточением. Позади них были Карпаты, а за Карпатами — Венгрия и Словакия, союзники, которые должны будут помочь защитить Германскую империю от большевистских орд. Им надо было дать время на подготовку.
Штаб фронта разместился в освобожденном Львове, бывшем Лемберге, в здании бывшего же воеводского управления. Ватутин склонился над картой, на которой были отмечены немецкие позиции и наступающие советские части.
— Доложите обстановку, Семен Павлович, — приказал он начальнику штаба, генерал-лейтенанту Иванову.
— 6-я армия генерал-лейтенанта Музыченко вышла к Перемышлю. Немцы обороняют город силами 17-й полевой армии генерала Штюльпнагеля. Город укреплен, мосты через Сан взорваны.
— А что на правом фланге?
— 12-я армия генерал-майора Горева форсировала Днестр и наступает на Станислав. Противник отходит организованно, контратакует резервами. Мы несем потери.
Ватутин задумался. Он понимал, что немцы в Галиции и на подступах к Карпатам сражаются не только за каждый город, но и за время. Им нужно было выиграть дни, чтобы перебросить формирующиеся дивизии из Венгрии и Румынии, укрепить оборону на перевалах.
— А что по разведке? Есть ли данные о переброске вражеских резервов?
— Есть, товарищ генерал-полковник. Из Венгрии прибывает 8-я армия генерала Гейнрици. Из Румынии — горнострелковые части. Они занимают оборону на карпатских перевалах.
— Значит, нам нужно опередить их, — сказал Ватутин. — Разбить до того, как они закопаются в землю.
Он взял карандаш, провел новую красную линию на карте, обогнув ею Перемышль с юга и севера.
— Приказываю. 6-й армии не ввязываться в затяжные бои за Перемышль. Обойти город с двух сторон, замкнуть кольцо. 12-й армии форсировать Карпаты, захватить перевалы с ходу. 26-й армии — резервной — быть готовой к вводу в прорыв.
— Вас понял, товарищ командующий.
— И еще. Свяжитесь с заместителем наркома по стратегическому планированию товарищем Жуковым. Передайте все, о чем только что докладывали мне и сообщите о наших планах.
— Есть, товарищ командующий!
Ватутин подошел к окну. На крышах Львова, улицы которого еще хранили следы недавних боев, поласкались на ветру красные флаги. Местное население, измученное оккупацией, встречало красноармейцев цветами.
Несколько месяцев оккупации явили рыло фашизма. Особенно хлебнули лиха львовские евреи. Правда, западные украинцы, а точнее — галичане, радовались немецкому вторжению, надеясь, что верхушка Третьего Рейха позволит им создать свое незалежное государство.
Поэтому западенцы, стараясь доказать свою преданность фюреру германской нации, помогали оккупантам выявлять и уничтожать с изощренной жестокостью евреев, цыган, русин, коммунистов и любого, кого заподозрили в сочувствии к ним.
Особый отдел фронта уже разбирался с уцелевшими бандеровцами и мельниковцами, но тут требовалась планомерная работа, которую могли провести только органы государственной безопасности Народного Комиссариата Внутренних Дел СССР.
Мысли командующего Юго-Западным фронтом теперь были сосредоточены на боях, что шли на подступах к Перемышлю. Взяв его, войска фронта выйдут к
