Виола помассировала суставы и нащупала отеки, оставленные пинками и ударами.
Может быть, она все-таки выживет, а вот он – нет. Виола твердо решила его убить.
Превозмогая сильнейшую боль, она поднялась на ноги и, дрожа, застыла посреди комнаты. К горлу подступала тошнота, сердце выбивало нездоровый рваный ритм.
Вокруг валялись ее волосы, перепачканные кровью. Крови было много. Работая в доме престарелых, Виола всякого насмотрелась, но даже настолько неизнеженному человеку тяжело видеть отрезанную мочку собственного уха.
Она сосредоточилась на столе, стоящем у стены под прожектором. Подойдя поближе, рассмотрела кое-какие предметы: печально знакомые ей ножницы, аккумуляторную бритву с насадкой, несколько крепких веревок, полосок ткани и полиэтиленовых пакетиков вроде тех, которые используются для заморозки фруктов и овощей.
Виола снова взяла ножницы. Нет, больше она не позволит себя избить! Ни за что! Лезвия были чистыми: очевидно, он их вытер.
Виола уже хотела отойти от стола и заняться дверью, но вдруг увидела маленькое зеркальце. Ее пальцы зависли над ним в нерешительности, но потом она его все-таки взяла и посмотрела на свое отражение.
То, что Виола испытала, было скорее грустью, чем шоком. Ее голова выглядела так, будто все волосы сжевало какое-то животное. Из-за отсутствия правой мочки лицо казалось странно асимметричным. Обе скулы посинели, через весь лоб тянулся красный шрам. Из зеркала смотрела уже не прежняя Виола, и дело было не только в ушибах, ранах и отсутствии волос. Изменился ее взгляд. Он стал тверже и больше не светился.
Положив зеркало, Виола почувствовала дрожь, пробежавшую по всему телу. В какой-то момент ей показалось, что сейчас польются слезы, но, когда он прошел, она взяла себя в руки, мобилизовала те скудные силы, которые в ней еще оставались, и подошла к единственному выходу из комнаты.
Дверь была металлической и, естественно, оказалась запертой.
Виола раскрыла ножницы и принялась ковырять концом одного из лезвий в замочной скважине. Она тыкала им в крошечное отверстие и налегала на него до тех пор, пока острие не обломилось. Тогда девушка разочарованно упала на пол.
13
Йенс стоял в темной комнате, отделенной от допросной односторонним зеркальным стеклом, рядом с Рольфом Хагенахом, который буквально дымился от ярости.
– У парня ноль целых ноль десятых уважения к полиции! За сопротивление государственной власти и нападение на полицейского мы его так и так привлечем, но вот что я тебе скажу: это далеко не все дерьмо, которое к нему прилипло. Он наверняка имеет отношение к убийству Сабины Шольц.
Йенс взглянул на Черного Лютгера. Тот сидел на деревянном стуле, широко раскинув ноги, и презрительно смотрел на одностороннее стекло, как будто знал, что за ним наблюдают. Его голова была обрита наголо. Голубые глаза казались почти безжизненно холодными, как лед горного озера. Руки он скрестил на груди, на предплечьях виднелись татуировки. Одну из надписей Йенсу удалось разобрать: «За тысячами прутьев – мира нет»[15]. Что бы это могло значить?
– Не знаю, – задумчиво произнес Йенс, отвечая одновременно и на свой вопрос, и на предположение коллеги.
Комиссар Кернер пришел в участок всего пять минут назад. Хагенах сразу же сцапал его и притащил сюда, по дороге рассказав историю поимки Черного Лютгера.
После того как парень сбежал, Рольф, которому гордость не позволяла спустить это на тормозах, всю ночь проторчал перед старым заводским цехом. Лютгер Бринкманн явился только под утро. Хагенах мгновенно стряхнул с себя сонливость и схватился с ним врукопашную. Молодой человек продемонстрировал силу и ловкость, однако против старого боксера у него не было шансов. Под натиском Рольфа Хагенаха даже профессиональные борцы ложились на обе лопатки – Йенс не раз видел это собственными глазами.
– По мне, он выглядит как один из тех леваков, которые кидаются в полицейских камнями. Но убийство? Похищение? Не знаю…
– Но ты ведь слышал, что я тебе сказал? – спросил Рольф, искоса посмотрев на Йенса. – Он распространял листовки «Food2You», в том числе и в доме Виолы Май.
– Да, я понял. Но ведь нам неизвестно, действительно ли доставка пиццы как-то связана с исчезновением одной девушки и убийством другой. Это могло быть простым совпадением.
Мысленно Йенс все еще был в старом магазине Яна Ландау – сурового пса, ожесточенного тем, что ему довелось пережить. Как глубоко в нем засело яростное презрение к полиции! Свою дочь он, скорее всего, не похищал, но ее исчезновение могло пробудить дремавшие в нем преступные наклонности. В этом запутанном деле все было возможно.
– Что это с тобой? – спросил Хагенах. – Обычно ты в совпадения не веришь.
Комиссар не ответил. Возиться с Лютгером Бринкманном ему было некогда – время сильно поджимало. По пути в участок Йенс составил для себя план действий, от которого не хотел отклоняться.
– Сделай мне одолжение, – сказал он, кладя руку Рольфу на плечо. – Допроси мальчишку сам, а то я тороплюсь.
– Серьезно? – Хагенах просиял. – С превеликим удовольствием!
– Я и не сомневался. Только возьми с собой Карину Райнике.
– Зачем? Боишься, как бы я ему чего-нибудь не сломал?
– Да, дружище. Если честно, опасаюсь. – Йенс хлопнул коллегу по спине. – Позвони мне, если что-то выяснишь. А мы с Ребеккой поехали.
– Куда?
Вместо ответа Кернер помахал рукой и исчез за углом. Взбежав по лестнице так быстро, как только мог, он вошел в кабинет Ребекки. Увидев его, та улыбнулась.
– Ну наконец-то! Ты чего трубку не брал? Я волновалась…
Йенс достал из кармана штанов телефон, у которого после вчерашнего ночного приключения все еще был активирован беззвучный режим. Четыре пропущенных вызова от Ребекки, один от Рольфа.
– Извини. Я не слышал.
Бекка покачала головой.
– Ладно. Я должна тебе кое-что показать, – ответила она, кивнув на экран.
– Я тебе тоже. Вернее, кое-кого, но для этого нам придется проехаться. А ты вчера просмотрела видеоматериалы?.. Ну и как?
– Тот человек с голубой сумкой несколько раз появляется перед разными камерами, но везде только мельком. Он очень ловок и, видимо, знает, где располагаются камеры.
– Тем не менее ты скажешь, он это или не он, если я покажу тебе подозреваемого?
Ребекка пожала плечами.
– Вполне возможно. Давай попробуем.
– Хорошо, тогда поехали скорее.
– Прямо сейчас?
– Прямо сейчас. Если мы хотим помочь Виоле, то надо поторопиться.
– О'кей. – Ребекка выехала на своем кресле из-за письменного стола. – Куда мы?
– В Гриндель.
– В магазин Яна Ландау? Это он – твой подозреваемый?
По пути к машине Йенс озвучил Ребекке свои соображения. Он толкал ее кресло от выхода из здания до того места, где припарковался, и она не возражала. Ему это было приятно.
