Ксения подымила в потолок.
— Сам сочинил?
— Вау! He умею. Римма Казакова.
— Значит, ты считаешь, что я занимаюсь не своим делом?
— Только не это! — завопил Сашка. — Я в жизни такого не думал и не говорил! Просто это тоже заповедь. Изложенная стихами. Не религиозная, но правильная.
— А вот скажи мне… — Ксения стряхнула пепел. — Зачем обязательно нужна вера? Я ведь могу жить правильно и честно, совершать хорошие поступки, быть порядочным человеком. В конце концов, никого не убивать, не грабить, не обманывать. Разве наши поступки ничего не значат? Почему нельзя просто жить честно?
— А ты уверена, что это легко и просто? Куда легче угнетать, чем обуздывать, и проще давить на человека, чем вершить правосудие. А по вере и воздастся. Она — единственный критерий, а не поступки хорошего человека. Иначе их человек начинает мерить собой, пример тому — Печорин. Когда единственным критерием становится собственное «я». Знаешь, в чем разница между гуманизмом и православием? Мерила разные. У гуманизма основной критерий — человек, а у православия — человек как подобие Христу. Человеколюбивый при всех своих достоинствах не в силах заставить других быть такими. Справедливый может любить других, но не может заставить их любить и быть справедливыми. Что остается? Вера. Но ее одной недостаточно, ибо и бесы веруют и трепещут. Вера должна быть или зрячей, или умной, а для этого надо знать, как веровать, — иначе слепая вера не отличит ересь от истины и приведет к предательству. Христа ведь распяли не атеисты, а верующие люди. Даже лукавый выступает не против богословия вообще, а против богословия, открывающего истину. Как поживает твой недруг?
— Прекрасно поживает. Без вариантов… — пробурчала Ксения. — В зале уже меня пробуют освистывать. Ничего подобного раньше не наблюдалось. Он далеко пойдет.
— А может, она? — пробормотал Сашка. Ксения ударилась о его взгляд.
— Ты что-то знаешь? Подозреваешь кого?
— Только не это! Брякнул просто так. Одно знаю точно — этот человек очень силен и могуч. Может многое, что под силу далеко не каждому.
Знал ли, догадывался ли, подозревал ли Сашка, что Ксения ему, как писали в старинных романах, неверна? Ксению это не сильно заботило. Верность… Что это такое? Как порой далек от нее оказывался смысл тех или иных слов… Да она и не пыталась доискиваться до их сути. Слова разлетались в воздухе легкокрылыми пташками, не трогая никого и никого не касаясь, лишь тихий шорох крыльев… Думать так было привычно. Не касались… никого… никогда… слова… и поступки… тоже… никогда… никого…
А ведь она спрашивала у Сашки, можно ли судить по поступкам. Если они хорошие, нормальные. Он сказал, что нельзя. Нельзя… никогда… никого… судить… по поступкам… А как же еще судить? Они не критерий. А что же критерий?
Нет, философия была не ее стихия.
Как трудно жить на земле… А кто тебе обещал, что будет легко?…
— Зачем актерам ум? — однажды спросил Сашка. И сам ответил: — Он им вовсе ни к чему. Им нужны совсем другие данные. Я на днях читал, как один ваш великий сам — понимаешь, сам! — его даже никто не спрашивал об интиме, рассказывал, что он недавно проверялся, и у него все отлично с мужской сферой. Не импотент он и вполне в силах детишек молодой жене строгать.
— Грубо… — поморщилась Ксения.
— Зато правдиво! — И коньячные глаза в упор. Знал ли он… подозревал ли… догадывался ли… Как-то неожиданно сказал в пространство:
— Если жена нашла любовника, лучше всего ничего не предпринимать. Решительные меры в подобных обстоятельствах погоды не делают. Просто муж оказывается в роли отставленного стула, которому предпочли кресло.
— Это к чему? — полюбопытствовала Ксения. Старательно обошла его взглядом.
— А в речке крокодил… и вправду крокодил… — ответил Сашка.
И Ксения взбеленилась:
— Что ты талдычишь одно и то же?! Какие такие крокодилы?! Тебе не надоело?!
— А тебе? — спросил Сашка.
Она услышала Олега и вдруг заплакала. Хотя вообще была скупа на слезы — достаточно проливала их на сцене и на экране.
— Не плакай и не печаль бровей, — шепот в трубке. — Что-то дома? Я давно тебя не слышал… Но много слышал о тебе. Говорили, что все в порядке. Очевидно, так и есть, если судить по количеству рецензий.
Год назад она ему сказала… так решительно выпалила… слова сухие, как крекер… нуда, все обдумала… а что там было обдумывать?., они не могут быть вместе… не могут… никогда… ни при каких обстоятельствах…
Олег глянул молча: почему?…
А через почему… Через дни и месяцы их встреч… через слова и фразы… которые постоянно ломались, не склеивались… ничего не определяли и не решали ничего… Они жили в пустоте слов и фраз, создающих размытый фон, декорирующих то, что нельзя декорировать… Или можно?
— У нас нет будущего? — невозмутимо спросил Олег.
Две секунды на размышление…
— Оно есть всегда, но у нас вдвоем — нет, — пробормотала Ксения.
Тогда уже появился Глеб, и Ксения пленилась им, его влюбленностью, его преданностью… Знала, что не любит. А разве Сашку она любила? И разве много семей на земле строятся именно по любовному принципу? Когда так много других, не менее привлекательных, заманчивых постулатов: хочу замуж, хочу семью, хочу детей, что я, хуже других? Он такой милый, такой заботливый… он столько получает… в конце концов, пора утереть нос этой стерве… пусть знает, что она ему не нужна, что вовсе не одна на свете… что она там себе воображает?… Доказать, показать себя, выскочить на первое место, завоевать… Ради чего?… Чтобы просто завоевать? Какие призрачные, темные цели, какие нелепые, смешные потуги и претензии на что-то… На что? На имя замужней дамы? Имя… Все ради него… Кому оно нужно, это имя…
Ксения прожила неправильную жизнь, кривую, косую, изломанную. Потому что сама вся — изломанная. С молодости одна мысль — как понравиться сначала приемной комиссии, потом — преподавателю, потом — режиссеру… Вечное преподнесение самой себя… Как лучше, как изящнее, как убедительнее… покривляться перед всеми.
— Ну, положим… — удивился Олег. — Откуда у тебя вдруг взялись такие мысли?
И она сказала честно:
— Не знаю…
Честно? Нет, снова малость приврала. Догадывалась… И не хотела сама в себе ни в чем признаваться. Как обычно. Ударилась о его взгляд…
Она пыталась допытаться у Сашки — у нового Сашки или у того, которого она просто не знала, не хотела знать, — зачем он ездит к отцу Андрею. О чем они там разговаривают.
Сашка всякий раз ускользал от откровений.
— Поедем со мной, послушаешь, — однажды предложил он.
