Отец Андрей хитро прищурился:
— На Афон женщин не допускают. Потому и на его подворье все строго. Знаете, Ксения, я один раз видел в монастыре женщину… Уверенную, что оделась правильно. И формально — да: юбка, блузка, платок… Только юбка та была насквозь прозрачная — жуткая стояла жара, — блузка от юбки отличалась не слишком. И я подумал: лучше бы она джинсы надела! Все-таки приличнее.
Ксения засмеялась.
Через дорогу промчалась серая грязная кошка. Попыталась схватить такого же грязного голубя. Не вышло… Кошка расстроенно шлепнулась в пыль и стала вылизывать левый бок. Зорко следила: вдруг глупая птичка еще вернется?…
Ксения вытащила сигарету. И спохватилась:
— Простите…
Отец Андрей шагал широко и спокойно.
— Вы без смущения ведите себя, как хотите. Вы свободный человек. Так и Господь завещал, оставляя нам свободу выбора. А апостол Павел говорил: «Все мне позволительно, но не все полезно. Все мне позволительно, но ничто не должно мною обладать». Свобода — это значит быть самим собой, но не рабом своих страхов и страстей. Раб — это тот, кто, не любя своего дела, трудится лишь ради средств к существованию. Вкалывает, как мы говорим сегодня. Свободный человек действует согласно своей совести и несет свое жизненное бремя, не сгибаясь под его тяжестью.
— Да разве это легко и просто? — пробубнила Ксения. — Не сгибаясь? Сгорбишься поневоле… И никакая свобода выбора не спасет…
Мимо проехали два паренька на велосипедах. Поздоровались с батюшкой. Кошка раздраженно взвыла, хмуро посмотрела им вслед, но своего сторожевого поста не бросила.
— А разве я говорил о простоте и легкости? — Снова веселый быстрый взгляд. — Я говорил о свободной личности. Она всегда невыразима, потому что не определяется противопоставлениями. Неповторима и существует сама по себе. Люди не часы: кто всегда похож на себя и где найдется книга без противоречий? Но в каждом идет невидимая окружающим борьба души и тела. И наши самые глубокие, сильные переживания подчас разбиваются о такие простые вещи, как телесная усталость. Сидел с больным — и уснул. Тело победило. Оно тянет вниз не потому, что так уж плохо, а потому, что не пронизано вечной жизнью. Господь велел нам идти в мир волей, как Он пошел. И принять на себя все ограничения падшего мира, разделить всякое страдание, голод, одиночество, всякую человеческую беду. Но также — любовь, красоту, славу и ликование. Жить среди людей и оставаться людьми свободными. От чего? От страха и корысти, от превозношения и ненависти. Вы опять скажете, что такое не просто? Ксения кивнула:
— Конечно. Разве легко проникнуться чужой болью?… Своя все равно сильнее. Хотя я читала у апостола Павла: «Радуйтесь с радующимися и плачьте с плачущими». Попробуй выполни! И потом… А если никакой свободы у человека нет? Ну, не в силах он стать таким… Живет зависимо и трудно, боится бандитов и воров, трясется перед начальством, мужем или женой, болезнями и злобой окружающих…
— Тогда перед нами серьезная духовная болезнь — рабство души, плененной внешними вещными отношениями, а значит, нечувствительной к вечному. И тогда человек возвращается в состояние неразумных животных, сосредоточенных на внешнем. Человек способен к самоуглублению и сосредоточению. К изменениям. К поискам.
— Безграничность свободы опасна, — сказала Ксения. — Мы все это уже испытали на собственной шкуре. Называется — анархия.
— Безусловно. Поэтому каждый должен строго ее контролировать, руководствуясь основными заповедями Евангелия, иначе, высокой нравственности. Как Бог борется за мироздание? Разбивает все, что есть земля, плоть, благополучие, обеспеченность, потому что важно спасение и вечность. И мы не правы, когда считаем, что Богу нет дела до нашего счастья. Просто иногда наше счастье — отрава и опьянение. В древности говорили: «Бог посетил нас». Что это значит? А это трагедия вошла в нашу жизнь взамен мертвой, спокойной обеспеченности, суть которой — широкая дорога, ведущая в ад.
Ад? Как она себе его представляет? Ксения задумалась. Глухая, темная, глубокая ночь… Нет… совсем нет… другая картинка — серый день… когда не видно солнца, все небо затянуто тучами, а предметы не отбрасывают теней. И такой день вводит душу в смертную тоску… которая в десятки раз тяжелее, чем самый кромешный мрак. Бесцветная перспектива.
— Апостол Павел говорил о безумии креста, о его тайне. Поступок, который не укладывается в разумные расчеты…
Ксения сунула зажигалку в карман. Придется потерпеть… Как-то неловко сейчас курить. Ноги проваливались в пыль, которая когда-то была песком. Но те времена давно миновали.
— А вот Сашка думает иначе… Насчет свободы. Не как Господь. Я не сравниваю, просто пытаюсь понять…
Отец Андрей вздохнул:
— Почему так часто получается? В семье появляется христианин, и тотчас все его близкие становятся мучениками…
— Да я вообще-то не сильно мучилась, — пробурчала Ксения. — Дома редко бывала. Может, поэтому. Но не понимала его.
Отец Андрей помолчал немного, потом спросил:
— Вы не помните притчу о расслабленном? Тридцать восемь лет болел человек и все ждал, что сумеет войти первым в купель, чтобы излечиться. Но всякий раз первым успевал войти другой. И спросил болящего Иисус, хочет ли он излечиться. И ответил несчастный: «Так, Господи; но не имею человека, который опустил бы меня в купальню, когда возмутится вода; когда же я прихожу, другой уже сходит прежде меня». Христос излечил страдальца, сказал: «Встань, возьми постель свою и ходи». Сколько в словах больного терпения и кротости… И как страшно звучит это: «…не имею человека…»Людей много, вроде бы порядочных, честных, а человека нет… И всем нам не хватает любви — главного на этой земле, любви, которая не на словах, но наделе… А если нет любви — нет и понимания. Любовь всегда предполагает выход из своего «я» и слияние с другим «эго». Ненависть, напротив, — полная ограниченность, замкнутость в себе. Сознание при этом слепо, остается лишь способность к эмоциям. Страсть становится твоим главным цензором, разум отдыхает, как ныне принято говорить. Заодно на отдыхе и способность к самокритике, и страсть получает в душе неограниченное господство, становится основой всего, подменяет собой исследования и размышления.
Да, подумала Ксения, это правда. Отец Андрей посматривал на нее весело, въедливо.
— Страсть рождается без всяких усилий. Вот победить ее — трудно, но зачем? Эмоции так заманчивы, прямо волшебны. Но пока в душе царствует страсть-хозяйка, человек обречен на предубеждения, предрассудки, он будет постоянно находить ложь, а не истину, не сможет понимать ближнего, поэтому станет делать неверные выводы, а затем критиковать. Непонимание другого — это наш эгоизм, начало нашего духовного умирания. Старец Паисий говорил, что сердце, плененное суетным миром, удерживает душу неразвивающейся, а ум — помраченным. И тогда человек только кажется человеком, а по сути он — духовный недоносок. Становление, взросление — в усвоении истины. Но это — крестный путь, а человек обычно избегает креста, перекладывая ответственность на другого.
