– А, ну да! Слышал, – немного стушевавшись, усмехнулся Юрий Иванович. – Ладно, не станем отвлекаться. Попрошу вас ответить на мои вопросы, которые я с ваших слов занесу в протокол.
– Конечно, конечно, – смутился Волошин. – Я тоже заинтересован в расследовании, поэтому можете рассчитывать на мою помощь.
Следователь ухмыльнулся и внимательно посмотрел на Сергея. Казалось, что он видит его насквозь – настолько пристальным и холодным был его взгляд.
– Тогда скажите, – протянул он и украдкой посмотрел на бумагу, – Сергей Федорович, кто, по-вашему, мог желать смерти Ермакову, кому она может быть выгодна? У него были враги?
– Понятия не имею, – потупил взгляд Волошин. – Честно скажу, от его смерти всем только хуже. Он был прекрасным руководителем. Нам будет его не хватать. В финансовом отношении от его смерти тоже никто не выигрывает. Согласно уставу предприятия каждый из нас имел свой процент акций. Все его активы перейдут жене.
– А как, по-вашему, складывались его отношения с супругой?
– Как во всех семьях, – огрызнулся Сергей, понимая, куда клонит следователь. – Елена не способна на такое преступление. Она очень любила своего мужа! Да, вам наверняка скажут, что у нее вредный характер. Но она была преданной и верной женой. Просто у нас жизнь немного загнанная, волчья. Успех в бизнесе требует много сил и времени, а семья, конечно же, от этого страдает. Порой, добившись успеха и достатка, теряешь самое главное в жизни! Поэтому, если Ленка порой немного и бурчала, то, скажу честно, у нее были для этого основания!
– Хорошо, – удивленно подняв брови, перебил Юрий Иванович. – А враги? Были ли у него враги?
– Валерка был абсолютно бесконфликтным человеком. У нас давно сформировался очень тесный и проверенный круг друзей. Никаких особых конфликтов, кроме деловых дискуссий, у нас не возникало. Все, что происходило в его жизни, было мне хорошо известно. Правда, на протяжении последней недели он ходил какой-то угрюмый и задумчивый. Не скрою, его явно что-то тревожило. Я пытался с ним поговорить, но мне это не удалось.
– Почему же? Что-то тут не вяжется. Вы говорите, что были друзьями, а получается, что он вам и не очень-то доверял, так?
– Нет! – возмутился Сергей. – Не так! Просто эти дни были перегружены событиями. Вчера мы отмечали пятнадцатилетие нашей фирмы. Дел было невпроворот: масса организационных вопросов, зарубежные гости. У меня просто не было времени расспрашивать о его душевных терзаниях. Я даже Лене, жене его, пообещал, что сегодня, проводив гостей, обязательно с ним поговорю. Да вот не успел…
– Хорошо, – оторвав взгляд от бумаги, протянул Усенко и еще больше сощурил глаза, – тогда, может, у вас имелись какие-то коммерческие проблемы, нерешенные вопросы, долги?
– Я думал над этим. Но ответа пока не нашел. У нас успешная фирма, старые и надежные партнеры. По этому вопросу мне нечего вам сказать! – категорически заявил Волошин.
– Ладно, тогда ответьте, куда вы отправились после праздничного банкета? Где вы были сегодня в первом часу ночи?
– Я? – удивился Сергей, глядя на следователя с нескрываемым недоумением. – Дома.
Волошин совершенно не хотел рассказывать о своей ночной прогулке с Мариной. Тем более он не хотел втягивать девушку в этот страшный и запутанный клубок ужаса. Да и не хватало еще, чтобы на суд людской была вынесена неординарность их знакомства. Если бы его правда могла чем-то помочь бедному Ермакову, он бы рассказал все, как на исповеди. Но Волошин понимал, что ничем, абсолютно ничем его рассказ не сможет изменить того, что произошло.
– Кто это может подтвердить?
– Мой шофер Ростик. Он меня домой отвозил.
– Во сколько вы были дома?
– В половине первого.
– А кто еще может это подтвердить?
– Да никто, я же вам говорил, что живу один! – буркнул Сергей, которого постепенно начинали раздражать не самые умные, с его точки зрения, вопросы следователя.
– Понятно, – задумчиво ответил Усенко, по-детски вытянув губы дудочкой. На несколько минут в кабинете повисла томительная пауза. – Сергей Федорович, на одном из предметов, найденных на месте преступления, обнаружены отпечатки пальцев. Эти отпечатки по нашей базе данных не идентифицируются. В связи с этим для более тщательного расследования мы вынуждены брать отпечатки пальцев у всех, кто может быть причастен к этому делу и, конечно же, у тех, кто сотрудничал с Ермаковым. В том числе и у вас.
– Вы подозреваете меня в убийстве друга? – с трудом выдавил из себя Волошин и ошеломленно откинулся назад.
– Нет, что вы! Успокойтесь, бога ради. Это стандартная процедура. Одной из версий нашего расследования является убийство из корыстных побуждений. И это вполне логично. Вы тоже должны это понимать. А мы обязаны отработать все возможные варианты.
– Да не вопрос. Берите, пожалуйста! – безразлично проговорил Сергей и задумчиво посмотрел в окно.
Протянув свои руки, он внимательно наблюдал, как молоденький лейтенант старательно мазал их небольшим валиком. Большие потемневшие ладони сразу стали выглядеть зловеще и угрожающе. Поворачивая пальцы из стороны в сторону, он ставил множество отпечатков пальцев и ладоней, которые грозными пятнами ложились на специальный бланк с предусмотренным для каждого пальца местом и удивительным названием «дактилокарта». Пройдя эту не самую приятную процедуру, он с облегчением попрощался со следователем.
Выйдя на улицу, Волошин быстро перешел на противоположную сторону, где стояла его машина. Несмотря на жару, его немного знобило. Ослабив галстук, тугой удавкой сжимающий горло, он жадно глотнул воздух. Но от этого стало еще хуже. Несмотря на вечерний час, воздух был горячим и тяжелым. С тоской посмотрев на свои руки, Сергей тяжело вздохнул. До конца не отмытые, грязные и большие, они казались предвестниками какой-то страшной беды, ожидающей его впереди. Самое лучшее, что было в его жизни, превратилось в страшный, грязный и кровавый ком, поглощающий все на своем пути. Марина, Валерка, допрос… И он чувствовал, что это еще не конец.
Глава 17
Сидя на ковре, Марина задумчиво смотрела на огонь.
В камине, игриво переплетаясь, обнимаясь и убегая, выплясывали алые языки пламени.
Посмотрев на часы, девушка тяжело вздохнула и подкинула в огонь дрова. Скоро полночь. А Сергея все нет и нет. Ростик говорит, что «абонент недоступен». А может, он недоступен вообще? По телу Марины пробежала легкая дрожь. Может, поразмыслив, подумав над тем, кто она такая, он просто не знает, как поступить. Не знает, как сказать, что поторопился, что между ними ничего быть не может. Так, погорячился ночью. Ночью всегда все кажется намного красивее и романтичнее. А утром, многое обдумав, понял, что им не по пути.
