– То есть в доме больше никто не живет?
– Живет. Старушка мисс Рэмсботтом.
– Кто она?
– Свояченица мистера Фортескью – сестра его первой жены. Жена была немного старше его, а сестра намного старше ее – так что ей здорово за семьдесят. У нее на втором этаже своя комната, она сама себе готовит и вообще сама себя обслуживает, прислуга заходит к ней только убирать. Довольно эксцентричная особа и своего зятя никогда не любила, но переехала сюда при жизни сестры, да так здесь и осталась. Мистеру Фортескью никогда не было до нее дела. Но она, доложу я вам, штучка, эта тетушка Эффи.
– И это все?
– Все.
– Стало быть, мы добрались до вас, мисс Доув.
– Хотите подробности моей биографии? Я сирота. Кончила курсы секретарш в колледже Сент-Алфредс. Работала машинисткой-стенографисткой в одном месте, потом в другом, решила, что карьера секретарши не по мне, и поменяла курс, пошла в экономки-домоправительницы. Работала в трех семьях. Через год-полтора сидеть на одном месте мне надоедает, перебираюсь на другое. В «Тисовой хижине» я около года. Я отпечатаю на машинке фамилии и адреса моих прежних нанимателей и передам их вместе с копиями рекомендаций вашему сержанту… Хей, да? Это вас удовлетворит?
– Вполне, мисс Доув. – Нил минутку помолчал, мысленно представив, как мисс Доув подсыпает отраву в завтрак мистера Фортескью. Фантазия его пошла дальше, и он увидел, как она методично собирает тисовые ягоды в корзину. Вздохнув, он вернулся в настоящее, к реальной действительности. – Я хотел бы поговорить с девушкой… Глэдис, а потом с уборщицей, Эллен. – Поднявшись, он добавил: – Кстати, мисс Доув, может быть, вам известно, почему в кармане мистера Фортескью оказалась горсть зерен?
– Зерен? – Она уставилась на него, похоже, с неподдельным удивлением.
– Да, именно зерен. Вам это ни о чем не говорит?
– Абсолютно.
– Кто содержал в порядке его одежду?
– Крамп.
– Понятно. Мистер и миссис Фортескью занимают общую спальню?
– Да. Помимо этого, разумеется, у него своя гардеробная и туалет, как и у нее… – Мэри глянула на наручные часы. – Думаю, она вот-вот вернется.
Инспектор уже поднялся… Любезным тоном он спросил:
– Знаете что, мисс Доув? Даже если в округе три площадки для гольфа, очень странно, что миссис Фортескью до сих пор не нашли.
– А если она сейчас вообще не играет в гольф, инспектор? Тогда ничего странного в этом нет, правда?
В голосе Мэри слышались сухие нотки. Инспектор резко бросил:
– Мне четко ответили, что она играет в гольф.
– Она взяла клюшки для гольфа и сказала, что поедет играть. Села в машину и уехала.
Он с легким прищуром посмотрел на нее, переваривая смысл сказанного.
– С кем она обычно играет в гольф? Вам это известно?
– Весьма вероятно, что с мистером Вивианом Дюбуа.
Нил ограничился кратким:
– Понятно.
– Я пришлю к вам Глэдис. Скорее всего, она будет перепугана до смерти. – Застыв на мгновение в дверях, Мэри сказала: – На мои слова особенно не ориентируйтесь. Я женщина злобная.
Она вышла. Инспектор Нил в задумчивости смотрел на закрытую дверь. По злобе или нет, но рассказанное Мэри Доув давало пищу для размышлений. Если Рекса Фортескью отравили, а судя по всему, так оно и было, обстановка в «Тисовой хижине» выглядела многообещающей. Мотивы лежали на поверхности толстым слоем.
Глава 5
Девушка, вошедшая в комнату с явным нежеланием, была непривлекательной и испуганной. Несмотря на высокий рост и хорошо сшитый форменный бордовый костюм, ей удавалось выглядеть неряшливой.
Она сразу заявила, вперившись в него испытующим взглядом:
– Я ничего не делала. Правда. Ничего про это не знаю.
– Хорошо, хорошо, – сказал Нил сколько можно сердечно. Голос его слегка изменился. В нем послышались даже веселые нотки, интонация стала заметно проще. Пусть эта Глэдис, перепуганная крольчиха, почувствует себя посвободнее. – Садитесь, – пригласил он. – Я хочу расспросить вас про сегодняшний завтрак.
– Я ничего не делала.
– Но завтрак вы подавали?
– Завтрак подавала. – Даже в этом она призналась с неохотой. Вообще вид у нее был и виноватый, и перепуганный, но инспектор Нил знал – со свидетелями такое бывает. И бодрым голосом, стараясь, чтобы она почувствовала себя раскованнее, он продолжал задавать вопросы: – Кто вышел к завтраку первым? А вторым?
– Первой к завтраку вышла Элейн Фортескью. Крамп как раз вносил кофейник. Потом спустилась миссис Фортескью, потом миссис Валь, а хозяин вышел последним. Они обслуживали себя сами. Чай, кофе и горячее стояли на подогреваемых тарелках на буфете.
Ничего нового и существенного он от нее не узнал. Господа ели и пили именно то, что перечислила Мэри Доув. Хозяин, миссис Фортескью и мисс Элейн пили кофе, миссис Валь пила чай. Все как всегда.
Нил задал ей несколько вопросов о себе, тут она отвечала с большей готовностью. От Центра по обслуживанию она работала в ИААФе, то есть Институте армии, авиации и флота, потом в кафе в Истборне. Потом решила потрудиться в частном услужении и в сентябре устроилась в «Тисовую хижину». Уже два месяца прошло.
– И как, нравится?
– А что, вроде нормально. – Потом добавила: – Беготни тут, слава богу, меньше, хотя и не так вольготно…
– Расскажите мне об одежде мистера Фортескью – о его костюмах. Кто за ними следил? Чистил и все такое?
Глэдис обиженно поджала губы.
– Вообще-то полагалось, чтобы мистер Крамп. А он всякий раз норовил это дело на меня спихнуть.
– Кто чистил и гладил костюм, в котором мистер Фортескью был сегодня?
– Я и не помню, в каком он был. У него их ого сколько.
– В кармане его костюмов вы зерна никогда не находили?
– Зерна? – озадаченно переспросила она.
– Рожь, если точнее.
– Рожь? Хлеб, что ли? Такой черный… и на вкус противный, да?
– Хлеб делают из ржи. А рожь – это сами зерна. Их нашли в кармане пиджака вашего хозяина.
– В кармане пиджака?
– Да. Знаете, как они туда попали?
– Не знаю, точно говорю. Я их в глаза не видела.
Больше вытянуть из нее ничего не удалось. На мгновение он засомневался: вдруг она что-то утаивает, что-то знает, но не хочет признаваться? Она явно была смущена, будто ждала подвоха, но в конце концов он решил: это естественный страх перед полицией.
Когда он разрешил ей идти, она спросила:
– Так это правда? Он умер?
– Да, умер.
– Надо же, так сразу. Когда звонили из конторы, сказали, мол, у него припадок.
– Да… с ним случился припадок.
– У одной моей знакомой бывали припадки, – сообщила Глэдис. – Ни с того ни с сего ка-ак бухнется! Я, помню, жутко боялась.
На миг воспоминание помогло ей расслабиться.
Инспектор Нил прошел на кухню.
Там его встретили в штыки. Могучая краснолицая женщина, вооруженная скалкой, угрожающе шагнула в его сторону.
– Тоже мне, полиция, – сразу перешла она в наступление. – Приходят сюда и заявляют: я, мол, такого наготовила, что хозяин отравился. Нет уж, господа хорошие, извините. Отсюда в столовую все идет в том виде, в каком положено. Это же надо – прийти сюда и заявить, что я отравила хозяина! Да я на вас еще в суд подам, будь вы хоть десять раз из полиции. В этом доме порченого на стол не подают.
Инспектору Нилу не сразу, но все-таки удалось унять оскорбленную в лучших чувствах мастерицу своего дела. Из буфетной, ухмыляясь, выглянул сержант Хей, и инспектор Нил понял, что свою порцию праведного гнева миссис Крамп он уже получил.
Сцена завершилась телефонным звонком.
Нил вышел в холл и увидел, что трубку взяла Мэри Доув. Стала что-то записывать в блокнот. Повернув голову, она через плечо бросила:
– Телеграмма.
Повесила трубку и передала инспектору блокнот с записью.
Телеграмма была из Парижа и гласила следующее:
«ФОРТЕСКЬЮ ТИСОВАЯ ХИЖИНА БЕЙДОН-ХИТ. ТВОЕ ПИСЬМО СОЖАЛЕНИЮ ЗАДЕРЖАЛОСЬ. БУДУ ЗАВТРА ЧАЮ. ПРЕДВКУШАЮ ОБЕД ТЕЛЯЧЬЮ ОТБИВНУЮ. ЛАНС».
Брови инспектора Нила приподнялись.
– Итак, блудного сына вызвали домой, – произнес он.
Глава 6
В ту минуту, когда Рекс Фортескью пил свою последнюю чашку чаю, Ланс Фортескью и его жена сидели под каштанами на Елисейских полях и наблюдали за фланирующей публикой.
– Легко сказать, Пэт, «опиши его». Это не моя стихия. Что ты хочешь знать? Ну, допустим, папенька – старый плут. Но тебя это сильно не опечалит, правда? В конце концов, тебя этим уже не удивишь.
– О да, – согласилась Пэт. – Я, как ты говоришь, вполне акклиматизировалась.
Она постаралась, чтобы голос ее не звучал тоскливо. То ли весь мир состоит из плутов, то ли ей просто везет на эту породу людей?
Эту высокую длинноногую девушку нельзя было назвать красивой, но она, безусловно, была обаятельной – живой нрав и доброе сердце делали свое дело. Она была грациозна и стройна, особый шарм ей придавали чудесные каштановые волосы, блестевшие на солнце. Она напоминала холеную, благородных кровей кобылицу – возможно, сыграло свою роль ее длительное общение с лошадьми.
