Читаем без скачивания Литература мятежного века - Николай Федь

Как хотелось бы, чтоб это было не так и чтобы этот плодовитый писатель сумел сберечь себя для отечественной литературы. Но сегодня он гнет свое. "В принципе в нашем трагическом бытии очень много смешного, - вскакивает он на своего любимого конька Трали-вали. - Взять пример с тем же Ельциным. Когда этот человек появлялся на телеэкране в последние свои годы президентства, он был настолько нелеп, смешон, что можно было от смеха упасть с дивана. Но никто не падал, потому что все понимали, сколько бед принес этот человек России и сколько судеб поломалось из-за того, что на переломе веков история втюхала (!) нам такого деятеля". Далее еще круче: "...во главе государства встали люди, место которым или в тюрьме, или в дурдоме, или на интеллектуально-духовный инвалидности".

Но как относиться к тому, кто в тюремно-дурдомовском окружении "бухого Борьки" был самым близким и доверенным лицом, которого он протолкнул в президенты? Юрия Михайловича оставляет комическое воодушевление как только он начинает защищать Путина от оппозиции. Поскольку, как он выражается, "...за этим стоит разрушительная идея; не только разорвать страну территориально и пространственно, но и разорвать ее во времени, отделить дореволюционную эпоху от революционной, советскую от постсоветской. А самое страшное, когда распадается связь времен. И, если я правильно понимаю, это идет вразрез с теми целями, которые ставит перед собой Путин. На мой взгляд, он все-таки настроен на собирание во всех направлениях. Но что получается? Государство наконец-то пытается страну поднимать, восстановить связь поколений, сплотить ее территориально". Хорошо пишет Юрий Михайлович, ей Богу, хорошо. А дальше еще лучше. Как сатирик: "А наша интеллигенция такое впечатление, словно она вообще из другой страны приехала, продолжает работать на разрыв, причем губительный (...). В основном наша интеллигенция воспитана на абстрактном и глупо-прозападном гуманизме. А национальная идея сейчас не может быть сформулирована однозначно. Объясняю почему: все прошедшее десятилетие в России главенствовали три направления нашей мысли: либерально-западническая, консервативно-белая и красная идеи. Они существовали, как бы замкнувшись в своих интеллектуальных гетто. Между ними не было серьезного диалога, речь шла о нюансах".

Ну зачем же все так отчаянно упрощать! Между тремя ветвями литературных направлений были не только диалоги, но и борьба мировоззрений, эстетических установок, национальных традиций и т. д. И она ожесточается, обретая классовый характер.

Вот в чем суть проблемы литературного либерализма на современном этапе, ярким представителем и выразителем коего является преуспевающий Поляков.

Ничего не скажешь, умен редактор "Литературной газеты", способный балансировать на грани - и делает это, надо признать, с большим искусством.

Разрушение великого государства, геноцид, Россия на краю гибели, ввергнутый в пучину бед народ и другие не менее ужасающие тенденции - это, по его убеждению, "нюансы"...

Поищите дураков в другой деревне!

Впрочем о подобных "нюансах", разумеется, в совершенно другом тоне писал в свое время великий русский мыслитель. То, что происходит сегодня, русский народ вынес на своей согбенной и исполосованной кнутами спине. 155 лет тому назад. 15 июля 1847 года В. Г. Белинский писал Н. В. Гоголю из Зальцбурга: "...Россия видит свое спасение не в мистицизме, не в аскетизме, не в пиетизме, а в успехах цивилизации, просвещении, гуманности. Ей нужны не проповеди (довольно она слышала их!), не молитвы (довольно она твердила их!), а пробуждение в народе чувства человеческого достоинства, сколько веков потерянного в грязи и неволе, права и законы, сообразные не с учением церкви, а со здравым смыслом и справедливостью. А вместо этого она представляет собою ужасное зрелище страны, где (...) нет не только никаких гарантий для личности, чести и собственности, но нет даже и полицейского порядка, а есть только огромные корпорации разных служебных воров и грабителей".

Трагизм народов современной России усугубляется тем, что кроме моря бед на них накатывается угроза разрушения вековых устоев Отечества и исчезновение его с политической карты мира... На повестке дня, стало быть, не только борьба с принципами, но и с конкретными носителями оголтелых реакционных поползновений, а равно и с самим собою, т. е. своими прежними убеждениями, верованиями и политическими амбициями. В классовой борьбе, как в огне, брода нет.

Между тем писатель Поляков, как и положено, исправно несет "государеву службу" и уже пожинает плоды своего предприятия, кое никак не противоречит, как говаривал незабвенный гоголевский Манилов, "дальнейшим видам России".

Да, оная поляковская "негоция" (торг с властью) никак не противоречит "дальнейшим видам" нынешнего политического режима. Правда, слишком экзальтированные патриоты порою впадают в такой неистовый раж, что готовы изображать шефа "Литературной газеты" чуть ли не троянским конем в стане абрамовичей, лужковых, грефов, касьяновых и прочих. Уймитесь, о други, тут дело гораздо сложнее и серьезнее, чем кое-кому кажется. Ну начала газета освобождаться от старых зубодробительных приемов, иной становится общий тон, да и светлее на страницах, воздух чище...

Но разве изменилось ее главное направление, а ее хозяева при надобности не урезонят редактора? Подвергая критике (что отмечалось выше) тупую, алчную и продажную ельцинскую клику, коя и теперь заседает в Кремле, дорогой Юрий Михайлович ничего не имеет против антинародного режима, более того, возлагает благие надежды на ставленника Ельцина, который с особым рвением проводит прежний курс на закрепощение народа и окончательный развал государства. Далее. Он громогласно ратует за согласие и изменение общественного сознания, но ничего не говорит против господствующей социально-экономической системы, основанной на эксплуатации человека человеком. Впрочем, достаточно и сказанного, чтоб понять суть свободы слова в условиях буржуазной демократии... Не потому ли столь характерна для него двойственность - будучи реалистом, т. е. объективным в художестве, он в плане политическом остается субъективным, лояльным по отношению к правящим структурам. Благими намерениями дорога вымощена в ад.

Да, "жизнь сумрачна, но свет искусства ясен", - заметил как-то Ф. Шиллер. В этом убеждает нас и водевильная стихия иных сочинений Полякова. Проникнемся и мы юмористическим духом, со смехом указав на одну из занятных черт нынешнего творческого процесса. Речь идет о роли образа льдины в жизни современных авторов - гордости и надежде российской словесности. Наши доблестные критики еще не установили, что послужило причиной популярности вышеозначенного предмета, но факт остается фактом - она играет огромное значение в формировании миропонимания иных тружеников пера. Говорят, что сие - изобретение незабвенного Валентина Григорьевича Распутина, осенившее его в пору ответственно-мучительных раздумий о том, как выразить глубочайшую благодарность Солженицыну по случаю присуждения ему солженицынской же премии. Как бы то ни было, он первый в истории всемирной литературы отважно взгромоздился на ее скользкую поверхность и, ухватившись за острый край, вожделенно вздыхал о прелестях и утехах жизни обитателей проходящего мимо него лайнера под прекрасным, надо полагать, американским флагом. Ему что-то кричали, жестами звали к себе, но он никак не мог сдвинуться с места по причине примерзания известных органов к холодной поверхности... Так и остался на нашей бедной земле, сохранив, правда, за собой титул "патриота" и "духовного лидера народа". Но что это значит по сравнению с западным раем, коим насладился его кумир Александр Исаевич?!

Лиха беда начало. За ним последовал Проханов. Он смело раздвинул рамки образа, придав ему масштаб. Обладая буйным воображением, Александр Андреевич придал льдине экспрессию, звучание и цвет. "Я, - пишет он в своей удивительной статье "Я - певец красной империи", - словно одинокий рыбак сижу на к р а с н о й л ь д и н е (разрядка моя. - Н. Ф.)... меня куда-то несет, а я сижу и не хочу, чтобы прилетел вертолет (у Распутина льдина без окраса и вертолета. - Н. Ф.). Потом эта льдина стала колоться. Потом остался на маленьком крохотном кусочке среди этой черной, страшной, плещущей воды и по мне еще стали стрелять из танков" ("Советская Россия", 11 июля 2002 г.). Страшно, аж жуть.... Наши современники знают, что все это мужественно выдержал, превозмог, сдюжил Александр Андреевич... Слава ему! "Но, дорогие старики и старушки, возопил далекий от литературы вития ярко выраженного пенсионного обличья, как все это понимать? В пору глобального потепления, когда донельзя цивилизованная Европа с вытаращенными глазами барахтается в мутной воде по случаю известных погодных условий, лучшие наши литературные авторитеты вольно или невольно способствуют таянию затверделых водных ресурсов, ускоряя глобальное потепление... А представьте себе, что вслед за нашими корифеями и просто "живыми классиками" все сочинители, коих много тысяч, извините, рассядутся на персональных льдинах - что тогда? Произойдет тотальное потепление, и в пучине тающих ледовитых морей и океанов сгинут архипелаги и континенты, государства и партии... Дак это же вселенский потоп"!