Читаем без скачивания Принцессы, русалки, дороги... - Екатерина Шевелёва

— Обливайте фрукты кипятком и марганцовкой, прежде чем съесть! Ни в коем случае не пейте сырой воды!

Я не заболела и с того жаркого дня пила в Индии воду изо всех прудов, рек и колодцев, которые встречались на пути.

Я думаю, что каждому хочется совершить в своей жизни хотя бы одно чудо. Пусть небольшое — такое, какое совершила жена господина Сабервала, составив из случайно подобранных ею русских слов целую фразу.

Иногда человек очень старается совершить чудо, но ничего не получается. А иногда чудо возьмет да случится совершенно неожиданно.

Мы возвращались в Дели из двухмесячного путешествия по стране. В Агру, город, находившийся на расстоянии 124 миль от Дели, мы приехали в 10 часов вечера.

Мадан по дороге заболел, последние два-три дня он почти не вел машину.

Во всех книгах о знаменитых памятниках архитектуры, во всех путеводителях по Индии описывается Тадж Махал — мавзолей, построенный в семнадцатом столетии одним из Великих Моголов, Шах-Джеханом, в память своей жены. Тадж Махал называют «мечтой, воплощенной в мраморе», «поэмой мрамора и драгоценных камней»; называют монументом, созданным по чертежам титанов тонкими пальцами ювелиров. Говорят, что, если не увидишь Тадж Махал в мареве солнечного дня и в голубизне лунной ночи — значит, ты ничего не видел в Индии.

О степени моей усталости можно судить по тому, что я отложила осмотр Тадж Махала на утро, хотя ночь была изумительная — золотая и голубая.

Мы подъехали прямо к гостинице. Она была темна. Мы нашли конторку регистрации посетителей. Она была пуста. Не может быть, чтобы все уже спали! В подобных гостиницах для европейцев в Индии свет гасят не раньше часу ночи. За конторкой регистрации посетителей вдруг выросла белая фигура.

— Гостиница не будет работать три дня по случаю смерти ее владельца!

— Не скажете ли, как проехать в другие гостиницы?

— Мест нигде нет. А если бы и были, гостиницы все равно не работали бы по случаю нашего праздника!

Он так и сказал: не «траура», а «праздника». Наверно, оговорился. Как бы то ни было, в его голосе и манерах чувствовалась твердая решимость не загружать себя никакими процедурами прописки новых постояльцев.

Мадан, ожидая меня в машине, дремал.

— В Агре негде ночевать. Мы поедем в Дели!

— Эз ю лайк! — высокомерно сказал Мадан во сне или, может быть, в бреду. У него была, по-моему, высокая температура. Потом он открыл глаза и произнес: — Сейчас ехать в Дели абсолютно невозможно!

— Что значит «невозможно»? Вы больны или нет?!

— Болен! — неохотно признался Мадан.

Я объяснила своему напарнику, что он может лечь на заднее сиденье и спать.

Буквально через минуту он уже спал.

А я вела машину и пела песни. Ни слуха, ни голоса у меня нет. Я не решаюсь петь даже на вечеринках, когда каждому важен только тот факт, что он сам поет, и нет никакого дела до других. Но тут, от Агры до Дели, я пела. «Здравствуй, милая картошка», «Дан приказ ему на запад», «До тебя мне дойти не легко, а до смерти четыре шага», «Я люблю тебя, жизнь»...

Потом я пела Окуджаву: «Леньку Королева», «Синий троллейбус», «Вы слышите, грохочут сапоги»...

Когда спела все песни, какие знала, а до Дели было еще далеко, я стала петь так: «Ерунда, что невозможно. Нет невозможного. Все можно сделать, если захочешь. Я все могу сделать, если захочу. Каждый человек может сделать чудо. Я могу сделать чудо».

Так мы вернулись в Дели.

ИЗ ДНЕВНИКА ГОСТЬИ ЙОГОВ

В ашрам Ауробиндо — знаменитую обитель йогов в южном индийском городе Пондишерри — я добиралась на современной легковой машине, но как бы из глубины веков. Дорога была проложена сквозь величие и торжественность баньянов — мощных, отполированных ливнями, солнцем. Временем... Баньяны, похожие на старинные крепости. Баньяны, похожие на сказочные персонажи. Или вот, например, баньян, похожий на слона со слонихой и слоненком. Каждая ветка баньяна — одновременно его корень, который сверху опускается в почву, уходит внутрь земли и вновь, поднимается, тянется ввысь. Набирает величие, торжественность. Деревья пронумерованы. Государство охраняет их.

Мои разговор со стариком водителем по имени Магомед начался с того, что он старательно склеил английскую фразу. Она звучала примерно так:

— В той стране, откуда вы, как называют меня?

— «Товарищ Магомед», — ответила я и попыталась в нескольких фразах передать жизненный эпизод, трогательный, на мой взгляд, и забавный:

— Я была в другой стране, где тоже жарко и красиво. Люди там поняли, что «товарищ» — хорошее слово. Они стали называть этим словом все, что красиво.

Видимо, эпизод показался шоферу вполне естественным. Старик произнес:

— Конечно, хорошее слово — для хорошего, а не для плохого... Товарищ дерево! — старательно сказал он, указывая на баньян, напоминавший дворцовую колоннаду.

Дорога пошла сквозь большую пальмовую рощу. Деревья поражали своей балетной стройностью.

— Товарищ пальма! — сказал шофер, произнеся на своем странном английском языке слово «пальма» так, что оно звучало почти как «Уланова».

Беседа наша стала оживленной. Красавица «товарищ гора» виднелась вдали, над ней сияло голубое «товарищ небо». Нам навстречу шли и бежали ярко-зеленые «товарищи рисовые поля», сари — лиловые, оранжевые, синие и красные, выгоревшие на солнце.

Мы проезжали мимо хижин, под низко нахлобученными на них кровлями из сухих пальмовых листьев; на одной из хижин я заметила грубую вывеску с надписью по-английски: «Гостиница «Де-люкс». (Может быть, местный юмор?..) Нам навстречу неторопливо двигались белые худые волы, запряженные в телеги, напоминающие глубокие деревянные люльки.

В некоторых было столько женщин, ребятишек, вообще всякого люда, что, казалось, возница умудрился втиснуть в «люльку» всю деревню! На рогах у волов блестели металлические наконечники, перевитые яркими бутонами и пышно распустившимися цветами. Возницы восседали сразу же за хвостами волов, сохраняя такую серьезность и сосредоточенность, будто не волами управляли, а сложнейшими агрегатами...

Жаркая Южная Индия, с ее непривычным говором и магически потрясающей природой, улыбалась мне милым, знакомым словом «товарищ», которое с уважением произносил старик шофер.

Мы остановились в местечке Тиропорур, которое, как сказал товарищ Магомед, было когда-то большим городом. Здешнему храму бога Вишну, похожему на ювелирно обработанную скалу, шестьсот лет. От храма веяло вековой тишиной, хотя он курлыкал голубями, примостившимися в его ювелирной отделке. Красное, потускневшее от времени каменное изваяние павлина в открытой каменной клетке стояло напротив храма. Чуть поодаль, в небольшой пещере, виднелось изваяние самого Вишну, обернутое мокрым полотенцем. На голове у бога был венок из живых цветов.

— Красивый бог Вишну! — сказала я уже в пути.

Водитель долго молчал. Наконец старательно слепил продуманную фразу:

— Украшают его люди, заботятся. Значит, приучает к хорошему. Значит, товарищ красивый бог Вишну!

Проехали мимо геометрически строгого прямоугольника — озера, когда-то, наверно, кристально-чистого, а сейчас затянутого тиной. Каменные ступени спускаются к воде с четырех сторон озера. Посреди него — «Место ожидания прихода богов», изящная, как статуэтка, каменная часовня, до сих пор сохранившая свежую белизну.

Проехали мимо храма на горе, куда, согласно народной легенде, каждое утро прилетают два священных белых орла из Бенареса.

Дорога привела нас в Махаталипурам, городок, который семьсот лет назад был крупным торговым портом. Древний солидный маяк кажется хрупким среди скал, похожих на повернувшихся спинами к дороге мощных слонов.

Мне говорили в Мадрасе, что Махаталипурам — место паломничества туристов, что здесь сохранились пещерные храмы, украшенные знаменитой «одушевленной», хиндуистской скульптурой; столь велико искусство древних мастеров, что скульптурные образы кажутся живыми людьми. Наиболее правдоподобно говорили мне, «совсем как в жизни», изображена битва между демоном — буйволом и Дургой — богиней, противоборствующей злу.

А действительность превзошла все ожидания и все описания туристских справочников — незабываемы великие произведения древних индийских скульпторов!

...Стройная, несколько наклоненная, как бы устремленная вперед женская фигура на рычащем льве — богиня Дурга. В напряженно вытянутой руке стрела. Другая рука, сжатая в кулак, откинута назад. Особенно запоминается лицо Дурги, озаренное вдохновением праведной битвы. Перед богиней Дургой — вооруженный кувалдой человек с головой буйвола. На противоположной стене пещерного храма изображен поверженный гигант. Он связан по рукам и ногам, но кажется, что колоссальным усилием воли он сейчас разорвет путы. Удивительно удалось древнему мастеру передать душевное волевое усилие, отраженное в грозной игре мускулатуры.