Николай намеревался воспользоваться такой благоприятной для него обстановкой.
В книгах записей о рождениях как в парижских префектурах, так и в мэриях провинциальных городов, все чаше стали появляться странные для французского уха русские имена, — Иван, Сергей, Ольга! И их становилось все больше!
Национальная полиция повсюду установила свои посты наблюдения. Терроризм существовал уже в ту эпоху, все остерегались анархистов, революционеров, немецких шпионов и просто «нигилистов», чтобы те не устроили покушения на жизнь царя.
По всему маршруту следования царского кортежа на каждой сотне метров стояло по пяти полицейских. Французский флот в праздничном убранстве барражировал посередине пролива Ла-Манш, чтобы принять с большими военными почестями с музыкой оркестров на борт императорскую чету, после того, как английский корабль с ней войдет во французские территориальные воды.
Александра, сильно успокоенная нежным к себе отношением такой заботливой бабушки-королевы, с радостью предвкушала свое пребывание во Франции.Впервые, после отъезда императрицы Евгении, которая тайно покидала Тюильри, возле него раздавались давно забытые крики «Да здравствует император! Да здравствует императрица!»
Как только императорская чета появилась на разукрашенных в их честь парижских улицах, там повсюду вспыхивали громкие овации.
Когда их карета выехала на Большие бульвары, то восторженные крики французов уже не прекращались ни на минуту, Взволнованный царь улыбался и всех радушно приветствовал . И мператрица была так довольна тем, что хоть в этот день она не слышит злобной критики в свой адрес, — одни Лишь громкие, многократно повторяемые здравицы в ее честь доносились до ее ушей, и она краснела, словно ей было из-за этого стыдно.
В другой карете с кормилицей ехала маленькая Ольга, иг парижане к обычным здравицам добавляли еще и озорную — «Да здравствует малютка! Да здравствует великая ккяжна!» и даже «Да здравствует нянька!», и когда та поняла, что это толпа приветствует ее, няньку, то на повороте на улицу Ришелье она встала в карете и принялась посылать воздушные поцелуи толпе, вызывая хохот у стоявших в первых рядах!
Александра вдруг заметила своему мужу:
— Как, однако, все здесь не похоже надень нашего коронования!
Николай недовольно нахмурил брови. Сердце у него заколотилось в груди. Сильное волнение охватило его...
— Дорогая, Солнышко мое, нет пророка в своем Отечестве.
Александре его ответ не понравился. Она сказала ему:
— Ники, наша страна нас любит. Наша семья меня ненавидит. Доброхоты наговорили им о якобы прохладном отношении к нам со стороны наших подданных...
Она замолчала. Для чего предаваться горьким размышлениям? Не лучше ли упиваться вот этими восхитительными первыми часами их первого появления во французской столице?
С первого вечера их ждали утомительные приемы.
Сейчас царь вспоминал об одном казусе. Его перед отъездом предупредили, что на официальном обеде в Елисейском дворце у президента Франции он должен присутствовать в черном фраке. Но такого костюма не было в его довольно впечатляющем гардеробе, где висели его военные мундиры, дворцовые одеяния, усеянные драгоценными камнями, домашние халаты, в которых он был похож на святого на иконе. Когда в последнюю минуту его главный камердинер узнал о том, что такой вечерний костюм необходим его хозяину, то тут же отправил адъютанта к придворному портному, которому и был заказан фрак. Портной, который до этого не имел дела с подобными выходными вечерними нарядами, оказался в затруднительном положении. На следующий день он отправил своего лучшего закройщика прямо в Париж, чтобы там тот собственными глазами посмотрел на последние образцы этих злосчастных фраков. Закройщик три дня изучал эти туалеты в городе всемирной моды. После его возвращения портной сшил то, что от него требовалось, и фрак обошелся царю в семьсот рублей, — сто — материал и работа, а шестьсот — расходы на пребывание в Париже закройщика!
Царь тогда осведомился, не будет ли он в этом фраке не настолько элегантным, как всегда, не разочарует ли он своим видом приглашенных светских дам, жен послов и министров?
Императрица сияла своей красотой и молодостью. Она обладала отменным вкусом и решила не слишком обвешивать себя украшениями, для чего портить природную красоту? Только одна очаровательная сияющая диадема в ее воздушно-сбитой прическе. Даже на платьях ее фрейлин было куда больше драгоценностей, чем на ней.
Статс-дама двора, княгиня Голицына, урожденная Пашкова, была в то же время образцовой фрейл иной. Чтобы отличаться от других, она появилась в бархатной тунике изумрудного цвета, вышитой серебром.
Все остальные фрейлины с монограммой императрицы, вышитой на шелковой голубой ленте через плечо, предстали перед всеми в атласных белых платьях с большими шлейфами, застегнутых на все пуговицы из бриллиантов от горла до ног, и в расшитых золотом туниках из красного бархата, с расширяющимися от локтя до запястья рукавами на китайский манер.
Восхищенные восклицания приглашенных дам, удивленных роскошью и богатством нарядов ее свиты, были словно бальзам на сердце Александры. Она мило беседовала со знатными соотечественницами, — мадемуазель Васильчиковой, отец которой был директором Эрмитажа, княгиней Оболенской и многими другими.
Все по достоинству оценили грациозность, элегантность молодой дамы, в голосе которой порой явно чувствовались усталые нотки. Посол в России Моренгейм на следующий день устроил роскошный завтрак в своем посольстве на улице Гренель. Там присутствовали все знаменитости Парижа. Жены высших государственных деятелей Республики находились рядом с представителями и представительницами древних родов французской аристократии,
Александра очень страдала от сильных болей в пояснице. Она, предприняв невероятные усилия, заставила себя туда поехать, но, к сожалению, не смогла поговорить на завтраке со всеми тема, с которыми ей хотелось, поблагодарить всех тех, кто пришел засвидетельствовать ей свое уважение.
Воспользовавшись этим, посол распустил слух о том, что впечатления знатных дам о государыне были не из приятных.
«Ваша императрица совсем неприветлива», — таким был один из выводов.
Как мало, однако, требуется, чтобы в силу некоторых обстоятельств, не зависящих от чьей-то воли, на одном нелицеприятном замечании построить репутацию!В депешах, отправляемых из Парижа в Санкт-Петербург правительству, вполне естественно, отражались все такие неприятные отзывы об императрице. К счастью, Александра не сомневалась, что она там на самом деле — первая дама, что именно ей оказывают такие высокие почести и была этим весьма удовлетворена. Повсюду, где бы она ни появлялась, она сразу приковывала к себе всеобщее внимание. Княгиня Радзивилл, эта ее самая строгая критикесса, сообщает нам, — все это, мол, щекотало ее тщеславие, удовлетворяло ее природный эгоизм!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
