Читаем без скачивания Книготорговец из Кабула - Осне Сейерстад

— А что ты думаешь насчет убийства? — спросила Лейла.

— Она первая совершила преступление.

Лейла тоже хочет быть молодой и неиспорченной. Она до смерти боится разоблачения. Она не видит никакой разницы между изменой мужу и чтением любовных писем от мужчины. И то и другое дурно и запрещено, и то и другое в случае разоблачения грозит страшным позором. Теперь, когда Лейла начала видеть в Кариме своего спасителя, она боится, что Юнус не поддержит сватовства — если Карим таки посватается.

О любви с ее стороны говорить не приходится. Она его почти не видела — разве что из окна, когда он подходил к дому вместе с Мансуром, и потом из-за ширмы, откуда она немного подглядывала за ним. И то, что она увидела, не произвело на нее сильного впечатления.

«Он выглядит как мальчик, — сказала она позже Соне. — Маленький, худенький, и лицо совсем детское».

Но Карим был образован, казался добрым человеком и не имел семьи. Поэтому Лейла и надеялась найти в нем свое спасение от той жизни, на которою иначе обрекала ее судьба. Больше всего ей нравилось, что у него нет семьи, — значит, некому прислуживать. Он бы позволил ей учиться или работать. Они бы жили только вдвоем, могли бы уехать вместе куда-нибудь, может быть даже за границу.

К Лейле и до него приходили свататься — на данный момент женихов было трое. И все — родственники, за которых она ни за что не хотела выходить замуж.

Один из них, сын тети, безграмотный, безработный и ленивый, ни на что не годился.

Второй — эта каланча, сын Вакила — тоже не имел работы, иногда только помогал отцу в поездках. «Повезло тебе. У тебя будет двупалый муж», — насмехался Мансур. Но Лейла совсем не хотела выходить замуж за сына Вакила, лишившегося двух пальцев в результате неправильного обращения с мотором. Старшая сестра Шакила настаивала на этом браке. Она бы была бы не прочь привести Лейлу в свой дом. Но Лейла знала, что тогда останется служанкой. Старшая сестра будет ею командовать, а сын Вакила обязан во всем подчинятся отцу. Придется обстирывать не тринадцать человек, как теперь, а целых двадцать, думала она. Шакила бы стала уважаемой матерью семейства и хозяйкой, а Лейла — служанкой. Опять. К тому же так она никогда не вырвалась бы из семьи и была бы обречена на ту же жизнь, что и Шакила, и у нее постоянно путались бы в юбках цыплята, куры и дети.

Третьим женихом был ее двоюродный брат Халед, красивый и спокойный молодой человек. Они вместе росли, можно сказать, он даже нравился Лейле. У него были красивые глаза, теплый взгляд и мягкий характер. Но вот семья его была просто ужасна. Большая семья, где-то тридцать душ. Суровый старик отец только что вышел из тюрьмы, куда его бросили по обвинению в сотрудничестве с Талибаном. Их дом, как и большинство домов в Кабуле, ограбили во времена гражданской войны, и когда пришли талибы и навели порядок, отец Халеда обвинил в грабеже нескольких моджахедов из своей деревни. Их арестовали и надолго посадили в тюрьму. После бегства талибов эти люди вернули себе власть в деревне и из мести отправили в тюрьму отца Халеда. «Так ему и надо, — говорили односельчане. — Хватило же ума пожаловаться».

Отец Халеда был известен своим буйным нравом. К тому же две его жены ссорились без передышки и с трудом уживались под одной крышей. Теперь он собирался взять себе еще и третью. «Мои жены слишком стары. Мне нужно такую, с которой я бы чувствовал себя молодым», — объявил семидесятилетний старец. Мысль очутится в гуще этого семейного хаоса внушала Лейле ужас. К тому же у Халеда не водилось денег, нечего было даже надеяться, что когда-либо они заживут самостоятельно.

Но тут милосердная судьба послала Лейле Карима. Новая, немного пугающая жизнь манила ее обещаниями, в которых Лейла так нуждалась, и позволяла надеяться на лучшее. Лейла решила не сдаваться и продолжала искать способ добраться до министерства образования. Когда стало ясно, что никто из мужчин помогать ей не собираются, внезапно над девушкой сжалилась Шарифа. Она пообещала съездить с ней в министерство. Но время идет, а они все не едут. Надо записаться на прием, но как? У Лейлы опять опускаются руки, но тут помощь приходит с совершенно неожиданной стороны.

Сестра рассказала Кариму о проблемах Лейлы с регистрацией. Карим знаком с правой рукой министра, и после долгих хлопот, занявших нескольких недель, ему удается организовать Лейле встречу с новым министром образования Расулом Амином. Мать разрешает Лейле пойти в надежде, что наконец-то уладятся ее проблемы с устройством на заветную работу. К счастью, Султан пока за границей и Юнус тоже не пытается ставить палки в колеса. Все как будто складывается в пользу Лейлы. Она всю ночь лежит без сна, благодарит Бога и молит о том, чтобы все прошло удачно — как аудиенция у министра, так и встреча с Каримом.

Карим должен заехать за ней в девять утра. Лейла примиряет всю одежду подряд и не может найти ничего подходящего ни среди нарядов Сони и Шарифы, ни между своих собственных. После того как мужчины ушли, женщины удобно усаживаются на полу, а Лейла вносит в комнату один наряд за другим.

— Слишком облегающая!

— Слишком яркая!

— Слишком много блесток!

— Просвечивает!

— Это давно пора стирать!

Все не слава богу. У Лейлы туго с одеждой: приходиться выбирать между старыми линялыми вытянувшимися свитерами и блестящими блузками, расшитыми золотой нитью. Ничего нейтрального у нее нет. Она редко покупает себе одежду, только к помолвкам и свадьбам, а для этих случаев приходится приобретать что-нибудь блестящее и нарядное. Под конец она останавливается на белой блузке Сони и пышной черной юбки. Впрочем, это не важно, все равно поверх одежды она заворачивается в большую шаль, закрывающую голову и тело почти до колен. Но лицо девушка оставляет открытым. Лейла прекратила носить паранджу. Она пообещала, что когда король вернется, вуаль она больше не наденет. С возвращением короля Афганистан должен стать современной страной. В то апрельское утро, когда после тридцатилетнего изгнания бывший король Захир Шах ступил на афганистанскую землю, Лейла повесила паранджу на крючок и поклялась себе, что никогда больше не наденет этого вонючего покрывала. Шарифа и Соня последовали ее примеру. Шарифе это было не трудно: она прожила большую часть жизни с открытым лицом. С Соней дела обстояли хуже: она превратилась из ребенка в женщину под прикрытием паранджи, и теперь ей было очень не по себе. В итоге пришлось вмешаться Султану: «Ты жена либерала, а не какого-нибудь фундаменталиста, и я не хочу, чтобы ты выглядела варваркой».

Султан действительно во многих отношениях либерал. Будучи в Иране, он купил себе и Соне западную одежду. Не раз утверждал, что паранджа уничтожает достоинство женщины, и радовался появлению в новом правительстве женщин-министров. В глубине души он мечтает, чтобы Афганистан стал современной страной, и на словах горячо поддерживает эмансипацию женщин. Но в своей семье ведет себя как настоящий деспотичный патриарх.

Когда, наконец, появляется Карим, Лейла стоит перед зеркалом, закутанная в шаль, и глаза ее сияют новым необычным взглядом. Шарифа выходит первая. Лейла очень нервничает и идет не поднимая головы. Шарифа садится на переднее сидение, Лейла — на заднее. Коротко здоровается с Каримом. Все прошло нормально, она по-прежнему чувствует волнение, не перестала так нервничать. Он кажется совершенно неопасным. На вид добрый и несколько чудаковатый.

Карим болтает с Шарифой о том, о сем: ее сыновьях, работе, погоде. Она расспрашивает его о семье, о работе. Шарифа тоже хочет возобновить преподавание. В отличие от Лейлы, у нее все бумаги в порядке, надо только снова пройти регистрацию. Лейлины бумаги представляют собой довольно пестрый набор: тут и школьные аттестаты из Пакистана, и свидетельство о прохождении курсов английского. Педагогического образования у нее нет, нет даже полного среднего, но все равно в той школе, куда она собирается поступать на работу, кроме нее, английский преподавать некому.

Они стоят несколько часов в холле министерства и ждут, когда министр соблаговолит уделить им минутку внимания. Вокруг собралась целая толпа женщин. Они сидят по углам, вдоль стены, в паранджах и без. К каждому из бесчисленных окошечек выстроилась длинная очередь из представительниц слабого пола, из окошечек выбрасывают пустые анкеты, женщины заполняют их и бросают обратно. Суетящиеся работники министерства отпихивают тех, кто не успевает вовремя посторониться. Стоящие в очереди орут, вопят на стоящих в очереди. По сути, здесь царит своеобразное равноправие, женщины ругают мужчин, а мужчины — женщин. Какие-то люди, судя по всему министерские служащие, бегают туда сюда с кипами бумаг в руках, складывается впечатление, что они носятся по кругу. Все кричат. По холлу бродит высохшая старушка, она явно заблудилась, но никто не собирается ей помогать. Тогда она забивается в уголок и засыпает от усталости. Еще одна женщина сидит и плачет.