Купленные за рубежом оружие и боеприпасы тайно переправляются за границу и централизованно распространяются среди революционных партий.
Бесы разделили между собой сферу разрушения и беспорядков. В городах, на фабриках и заводах вели свою подрывную работу социал-демократы, или, как их называли, эсдеки. По селу «специализировались» социалисты-революционеры (эсеры).
Деятельность и тех и других приобрела чисто бандитский характер: организовывалось и совершалось множество убийств и грабежей ценностей, не гнушались и рэкетом, вымогая под угрозой смерти деньги у богатых людей, и прежде всего у купцов.
Однако если эсдеки славились больше по части грабежей (эксов), то эсеры, активно занимаясь грабежами, сделали своей главной деятельностью убийства русских государственных деятелей, представителей госаппарата, русских патриотов, а также истинно русского дворянства. На счет помещиков у эсеров был лозунг: «Разоряйте гнезда, воронье разлетится!» — призывая громить дворянские усадьбы.
Инициаторами погромов помещичьих усадеб чаще всего выступали не сами крестьяне, а разный чуждый пришлый люд, прежде всего из эсеров, которые приходили в деревни, сколачивали шайки из люмпенских слоев и подстрекали крестьян.
Большая часть периодической печати подпала под контроль антирусских сил, перестала подчиняться цензуре и превратилась в рупор лжи и клеветы о Русском государстве, регулярно публикуя призывы к свержению существующего государственного строя, вселяя ненависть к Царю и коренной Русской власти. Распространяются взгляды о бесполезности армии, внушается неуважение к военным как защитникам деспотии, неуважение к военному мундиру как к эмблеме насилия.
Почти каждый день приходят известия о новых убийствах коренных русских людей. 28 июня 1905 года от руки террориста погибает московский градоначальник граф П.П. Шувалов. Подло, из-за угла, убивают генералов, губернаторов, полицейских исправников, приставов и других служащих русского государственного аппарата.
Как грибы растут самозваные профессиональные союзы — врачей, адвокатов, учителей, инженеров, писателей, — чаще всего преследовавшие чисто политические цели. Заправляли в них все те же масонские деятели «Союза освобождения» и представители революционных партий. На майском съезде этих «профессиональных союзов», который возглавлял деятель «Союза освобождения» П. Милюков, создается так называемый «Союз союзов», сразу же выступивший с политическим призывом к созыву Учредительного собрания.
Лжепрофсоюзы и многочисленные революционные агитаторы подстрекают рабочих на забастовки и демонстрации.
В июне под влиянием лживой пропаганды революционеров произошли беспорядки на броненосце «Потемкин». Фарс с восстанием продолжался 11 дней, в конце концов обманутые революционерами моряки, побоявшись ответственности за содеянное, поделили между собой судовую казну, бежали за границу, бросив корабль в Румынии. Из этого довольно жалкого случая революционная пропаганда сфабриковала «героическую» страницу.
В августе власти допустили еще одну серьезную ошибку, возвратив университетам автономию. В условиях массовых беспорядков эта автономия превратила учебные заведения в центры революционной агитации. «Автономия, — пишет очевидец, — была самочинно истолкована студенчеством не в смысле самостоятельного обсуждения академических и научных вопросов, а в смысле бесконтрольной свободы по доступу в учебные заведения лиц, ничего общего с научной деятельностью не имевших, но привлекавшихся в целях политической агитации».199 Вплоть до октября 1905 года представители революционной бесовщины, пользуясь автономной неприкосновенностью учебных заведений, открыто призывали к социальной революции и использовали учебные заведения для проведения антирусских сборищ. Студенты бросили учиться и занялись политикой, слыть революционером считалось высшим шиком.
Митинги в учебных заведениях приобретали истерический характер. Кликушествующие выкрики: «Долой Самодержавие!», «Да здравствует свобода!» — переходили в массовый психоз, превращая учащихся в стадо баранов, готовых пойти на любую глупость или преступление. Чтобы сорвать занятия в аудиториях, нередко разливали «с политической целью» какую-то «невероятно вонючую жидкость».
В сентябре — начале октября жизнь в стране парализовалась забастовками. «Профессиональные союзы», в которых руководили революционные бесы и либерально-масонские деятели «Союза освобождения», подстрекали рабочих на беспорядки, дезинформируя их о настоящих намерениях государственной власти. Рабочих, отказывающихся принимать участие в забастовках, объявляли штрейкбрехерами и запугивали угрозой физической расправы. Вооруженные до зубов революционные боевики терроризировали рабочих.
В октябре забастовали железные дороги. Беспорядками руководили все те же революционные элементы и деятели «Союза освобождения», к этому времени оформлявшегося в кадетскую партию. Невидимый для многих русских людей дирижер постепенно распространял забастовку и на другие отрасли народного хозяйства, превращая ее во всеобщую. Руководство забастовкой осуществлялось Центральным бюро «Союза союзов», «Профессиональными союзами» и разными революционными комитетами («Коалиционный революционный комитет» в Киеве, «Комитет борьбы» в Харькове, «Коалиционная комиссия» в Витебске и т.п.).
В Петербурге большую роль в руководстве забастовкой стал играть недавно созданный так называемый Совет рабочих депутатов, в который вошло мало рабочих, но много профессоров и деятелей интеллигенции. Руководили им масон Хрусталев-Носарь и Л. Троцкий. Замысел революционных бесов состоял в том, чтобы перевести забастовку во всеобщее вооруженное восстание. Революционные бесы очень искусно используют вековое недоверие большей части народа к правящему слою и интеллигенции.
Как показали дальнейшие события, подавляющая часть русских людей, участвовавших в затеянных бесами беспорядках, совсем не хотели свержения Царя, авторитет которого был очень велик, а выступали против бюрократии и той же интеллигенции. Однако не следует считать, что слой русских людей, участвовавших в беспорядках, был очень широк. Даже в самый пик революционной агитации — в дни всеобщей забастовки — он составлял, по нашим подсчетам, не более двух процентов Русского народа. Зато более чем наполовину были революционизированы евреи, поляки, финны. Все это лишний раз подтверждало антирусский характер революционного движения.
Однако в те дни любой революционер — еврей или поляк — выступал от имени всего Русского народа, который его на это представительство не уполномочивал. Так желание ничтожного меньшинства населения великой России выдается за желание всего народа.
Кризис правящего слоя России проявился в том, что в тяжелые для нее дни он не сумел дать из своей среды сильных и решительных государственных деятелей, способных подавить крамолу, а не идти на унизительное соглашательство с антирусскими силами. Западнический дух значительной части государственного аппарата возобладал. Выражая его, С.Ю. Витте утверждал, что «ход исторического прогресса неудержим, идея гражданской свободы восторжествует, если не путем реформ, то путем революции». Таким образом, Витте, как и члены подпольного «Союза освобождения», признавал революцию как орудие исторического прогресса.
В окружении Царя только немногие — обер-прокурор К.П. Победоносцев, члены Госсовета И.Л. Горемыкин, А.П. Игнатьев, К.И. Пален, Н. М. Чихачев — убеждали Царя прибегнуть к решительным действиям. Большинство же стояло за уступки. Были за них и те, кто тогда ближе всех стоял к Царю, — великий князь Николай Николаевич и петербургский генерал-губернатор Д.Ф. Трепов.
В эти тяжелые дни Царь рассчитывал на помощь своего дяди великого князя Николая Николаевича, которого считал твердым и решительным человеком. Речь шла о предоставлении ему чрезвычайных полномочий для подавления смуты. Однако великий князь, узнав, что его хотят назначить диктатором, испугался и впал в истерику. Царедворец-масон Мосолов рассказывает, что он выхватил револьвер и закричал: «Если Государь не примет программы Витте и захочет назначить меня диктатором, я застрелюсь у него на глазах из этого самого револьвера».200
Программа Витте, который 13 октября был назначен председателем Совета Министров, излагалась им в записке Царю. Предлагая ряд мероприятий по успокоению страны в духе либерально-масонских требований, Витте вместе с тем не исключал и возможности введения твердого правления. Но последнее подавалось им так, чтобы окончательно разубедить Царя в необходимости проведения решительных действий.
Оказавшись почти в одиночестве и не чувствуя серьезной поддержки со стороны ближайшего окружения, Царь был вынужден подписать Манифест, ограничивавший его власть и ставивший государственную администрацию под контроль Государственной Думы. Этим Манифестом даровались гражданам свободы: свобода совести, слова, собраний, союзов, неприкосновенность личности и жилища. Все классы населения получали право избирать депутатов в Государственную Думу, получившую законодательный характер.
