– Правда?
Тру кивнула и улыбнулась, хотя и несколько напряженно – явно от волнения.
– Я помню: ты хотела снять квартиру прямо сейчас, – но если потерпишь один семестр, я смогу помочь тебе с оплатой. Ты такая отважная, хочешь все делать сама, но не лучше ли будет, если ты пойдешь работать потому, что хочешь, а не потому, что должна? Занятия отнимают много сил, а если еще и работа… это непросто.
– Может, ты и права, – согласилась Уизи. – Но мне не хочется жить с тобой и Дабзом в доме его матери третьим лишним. И потом, ты знаешь: мне он не нравится, – так что ничего хорошего из этого не выйдет.
Харрисон дипломатично хранил молчание.
– Ты зря так себя настраиваешь, – возразила Тру. – Я вовсе не хочу, чтобы ты чувствовала себя неловко, и Дабз тоже не хочет. Пожалуйста, хотя бы попытайся.
Харрисон чувствовал, как неловко Тру, и ощущал себя виноватым, но не только…
Уизи вздохнула, но потом, видимо, вспомнила свой разговор с Харрисоном.
– Ладно. Уговорила: я попробую. А вон и Джимми, мы вместе хотели снимать квартиру. Я пойду танцевать.
– Прекрасно, – улыбнулась Тру. – А потом приведи ее к нам познакомиться.
– Его, не ее. Это парень, – сказала Уизи.
– Парень? – Тру посмотрела на Харрисона. – Только через мой труп.
– Что ты имеешь в виду? Там три или четыре комнаты. Разве плохо, если в одной из них будет жить парень? Ну там, перегоревшую лампочку заменить или мусор вынести… Потом, присутствие парня отпугнет непрошеных гостей.
Выражение лица Тру было настолько обескураженным, что Харрисону стало ее жаль. Положив руку ей на спину, он заметил:
– Не забывай, что она Мейбенк.
– На самом деле, – вздохнула Тру, – не Мейбенк. Во всяком случае, по крови. У мамы была связь с другим мужчиной; с кем именно – не знаю.
– Ты шутишь!
Тру покачала головой, не глядя на него: все ее внимание было сосредоточено на танцполе.
– Я узнала случайно: будучи маленькой, стала невольной свидетельницей ссоры мамы и папы и слышала… Нет, в принципе ничего не изменилось. Мы сестры, и ее тоже учили не пасовать перед трудностями. Нас обеих во многом ограничивали, но сумели приучить к мысли, что нельзя сдаваться, как бы ни было трудно.
– Точно. – Харрисон машинально поглаживал ее по спине, едва сознавая это. Ему было хорошо. – Она все правильно делает, тебе не о чем волноваться.
Он тоже повернулся к танцполу. Уизи танцевала с парнем в узких черных джинсах с черно-белым полосатым шарфом и волосами, выкрашенными в оранжевый цвет, а потом с девушкой в бесформенном платье и простых удобных туфлях. Она выглядела так, что не оставалось сомнений: либо у нее нет денег на модную одежду, либо ее это не волновало.
– Посмотри на нее, – пробормотал Харрисон. – Им всем хорошо вместе, но Уизи сама по себе.
– Ты прав, – согласилась Тру.
– Я надеюсь, семейная тайна не очень давила на тебя все эти годы?
– Да нет… Но именно из-за этого я так боюсь.
– Чего?
– Негатива. Упрямства, например. Отец был очень расстроен и опечален…
– Но это было между ними, – возразил Харрисон. – Тебе-то чего бояться?
– Я имею в виду Хони, которая всю жизнь расплачивалась за то, что была сама собой.
– Но в ее жизни были и хорошие периоды. Она не позволяла никому помешать ей. Может быть, ты слишком волнуешься из-за того, что скажут другие? – Несколько секунд Харрисон сидел молча, надеясь, что убедил Тру. – Ты когда-нибудь говорила Уизи о ее происхождении?
Она сжала бумажную салфетку.
– Разумеется, она имеет право знать, кто ее отец. Но обсуждать это с ней не стану пока не выясню, кто он.
– А ты пыталась узнать?
Тру покачала головой.
– Не видела смысла. Боялась, что это может травмировать ее. Может быть, позже…
– Согласен. – Харрисон встал и протянул ей руку. – Пойдем потанцуем. Сегодня никаких стрессов! Уизи на правильном пути.
Тру рассмеялась.
– Ты в этом так уверен?
– На все сто. – Он потащил ее на танцпол.
Многие из присутствующих наблюдали за ними, поэтому он изображал любителя мировой оперы Теренса Джонса как только мог. Конечно, они обожали Тру и не стали бы любопытствовать, узнав в нем Харрисона Гембла. Она была прекрасна во всем, что бы ни надела, но сегодня выглядела просто ослепительно.
На танцполе они старались держаться подальше от Уизи. Звучала современная поп-музыка, и хотя они застали только конец, этого было достаточно для Харрисона, чтобы изобразить из себя идиота, подняв руки над головой и повихлявшись.
– Это вовсе не я, а Теренс Джонс, – попытался он оправдаться, сделав очень серьезное лицо.
– Хватит, пойдем за стол. – Тру, улыбаясь, легонько толкнула его в грудь, не позволив паясничать и дальше. Она делала так, когда они были детьми, когда, наигравшись, собиралась домой, но ему всегда удавалось ее удержать.
«Безумие». Зазвучал голос Пэтси Клайн,[27] и Харрисон схватил Тру за руку.
– Ты не можешь отказаться. Эта песня слишком хороша, чтобы отсиживаться.
Она капризно надула губы.
– Столь явный отказ, конечно, отрезвляет. – Он сделал паузу, потом спросил: – Нет?
– У всех суперзвезд такое чувствительное эго? – Тру улыбнулась и обняла его за шею.
Господи, Харрисон даже мечтать не мог об этом! Тру Мейбенк обнимала его впервые за десять лет. И это было ни с чем не сравнимое ощущение!
– Да, не без этого. Единственное, что помогает нам писать музыку, – это душевные муки, – важно ответил Харрисон.
Тру рассмеялась:
Ты вроде бы особо не мучился, когда писал свой хит «Перекусим, детка…». Всего лишь заводная песенка.
Он вспомнил, что действительно написал ее на автопилоте – как-то получилось само собой, по настроению.
– Ты права, но все же я написал ее потому, что скучал: по тебе, по мальчишкам, по «Раю песчаного доллара» – по всем тем радостям, которые были в нашей жизни, когда, для того чтобы почувствовать себя счастливым, нам было достаточно купить леденцов в аптеке Уайта.
Аптека Уайта. Это было действительно очень уютное место с вертящимися кожаными стульями и длинной стойкой. Любой мальчишка чувствовал себя там мужчиной, потому что мог купить горячий хот-дог, лимонад и леденцы, хотя в кармане звенела мелочь. Все, что нужно было для этого, вернуть банки от колы и бутылки, которые находили на обочине дороги. И даже если не было денег, мистер Уайт никогда никого не прогонял.
Пока Пэтси пела, выворачивая душу наизнанку, Тру мечтательно улыбалась.
– Я помню, как в первый раз разговаривала с тобой на улице. Около аптеки Уайта. Мы с мамой проходили мимо, вы с ребятами там стояли, и Гейдж что-то ляпнул. Я тогда еще сказала: «Какой у тебя забавный брат, Харрисон Гембл». И потом мама потащила меня в магазин.
