Читаем без скачивания Золотой мальчик - Виктор Меньшов

У неё слабое сердце.

— Но я не очень понимаю, почему вы и ваш брат рассчитываете на меня? Как и чем я могу повлиять на освобождение вашего брата и мамы? Что могу сделать я, подполковник в отставке?

Я думаю, что особого повода для волнений у вас нет. У брата вашего опытнейшие юристы, на его защиту встанет крепкий банк, если уж банк находит возможным выделить миллион долларов на выкуп сына своего сотрудника, наверняка этот банк сумеет обеспечить этому сотруднику надёжную защиту, тем более, что тут дело затрагивает и банковские интересы. Вы представляете, какой может разгореться скандал? Думаю, что по поводу брата ваше беспокойство преждевременно.

— Я больше беспокоюсь о маме, — честно призналась Алёна. — Я тоже думаю, что освобождение брата — дело одного-двух дней, так сразу же и банковские юристы заявили, так что за него я могу быть относительно спокойна.

— Так в чём же дело?

— Дело в том, что брата арестовали, по оценкам тех же юристов, чтобы попытаться под психологическим нажимом, угрожая какими-то пунктами страховки, чем-то ещё, пользуясь психологической неуравновешенностью в данной ситуации, и, возможно, его неприязнью к маме, получить от него какие-то подтверждения версии, направленной против моей мамы. Так оценивают это юристы. Вряд ли в страховке есть какой-то пункт, который прямо указывал на возможность его вины. Да этого и не может быть, я хорошо знаю своего брата. Он очень любил и жену, и сына.

— Простите, а почему в прошедшем времени? — осторожно кашлянул Артур.

Я неодобрительно покачал головой, укоряя его за некоторую бестактность, хотя и отметил с внутренним удовлетворением его наблюдательность.

— Что в прошедшем времени? — то ли не поняла, то ли просто сделала вид, что не поняла, Алёна.

— Ну, вы сказали, что ваш брат ЛЮБИЛ жену и сына.

— Я так сказала? — удивилась женщина. — Возможно, извините, я просто оговорилась.

Классный ответ. Никаких выкрутасов. Ни убавить, ни прибавить. Просто оговорилась, и всё тут. А что можно на это возразить? И почему я должен её подозревать в чём-то, не верить ей? А с другой стороны — почему я должен ей верить?

Мы помолчали.

— И всё же не пойму, что могу сделать именно я, с моими весьма ограниченными возможностями?

— Вы можете действовать нетрадиционными методами, у вас есть свои связи, вы же сумели выйти на бандитов в Мытищах. И потом, брата беспокоит то обстоятельство, что следствие возьмётся выжимать всё из своей версии, отставив в сторону остальные, а время идёт, мне кажется, что счёт пошёл на минуты.

И брат очень обеспокоен судьбой сына. Поймите меня правильно, я пришла не затем, чтобы просить вас помочь брату, за него я спокойна, я прошу сейчас помочь найти мальчика. И я уверена, что если вы его найдёте, то вы найдёте и настоящих преступников, тем самым поможете маме.

— В чем были причины ваших не очень хороших отношений с братом? Что между вами произошло?

— Между мной и братом, собственно, ничего не произошло. Мы никогда не были особенно близкими людьми. Я рано увлеклась спортом, много времени проводила на сборах, на тренировках, на соревнованиях.

Когда ещё жив был отец, мы всей семьёй часто встречались, а когда он умер, мама и брат стали отдаляться друг от друга. Брат всегда больше любил отца, считал, что мать мало уделяла ему внимания.

— А это было действительно так?

— Нет, конечно. Мама была очень сильным, волевым человеком, не склонным проявлять на людях свои настоящие чувства. Отец был широкой натурой, весельчак, балагур, душа общества, любимец дам. Мама его изредка ревновала. Но не более того. А к брату она относилась с претензиями. Считала, что у него не хватило характера найти профессию, не порывая со спортом.

— Простите, не понял. У вашего брата престижная должность, высокая зарплата, положение. Всего этого надо было уметь добиться, это же не упало ему с неба.

— Мама как раз считает, что упало. Она человек старой закалки, она не считает работу банкира работой. Она не понимает многое из того, что сегодня происходит. Не то чтобы не понимает, а просто не принимает и не хочет принимать. Отец ещё служил как бы буфером, не давал сталкиваться брату и маме, он всё понимал, гордился братом.

— А вами?

— И мной тоже, — как о само собой разумеющемся ответила она. — Отец гордился бы нами даже если бы мы не имели в жизни никаких, как бы это сказать, особых показателей, что ли.

— А мама требовала это?

— Не то чтобы требовала, но она — максималист по натуре. Она фанатичная спортсменка, добившаяся в спорте больших успехов, и когда брат забросил спорт, она не могла простить ему этого, упрекала в отсутствии характера.

— В этом была доля истины?

— Да как сказать. С одной стороны — у него были действительно великолепные данные. То, чего другие достигали длительными, изнуряющими и упорными тренировками, к чему шли годами, он добивался играючи. Стрелял он, действительно, как бог. Но его мало интересовали спортивные достижения. Он мало тренировался, отрабатывал неохотно и с ленцой, много интереса проявлял к другим сторонам жизни, и это, несомненно, мешало спорту, вернее даже спортивным достижениям. Они ни в коей мере не соответствовали его возможностям.

— А разве спорт — это большие самоограничения?

— Большой спорт — безусловно. Это тренировки, тренировки, тренировки. Это вся жизнь, подчинённая одной цели. Жизнь, как бы направленная в одну точку. А он не хотел жить так, и вскоре забросил спорт. Мать ему постоянно этим пеняла, обвиняла в том, что он пошёл по пути наименьшего сопротивления, променял спорт на карьеру. Он и не спорил, а маму это злило. Они часто ссорились. А после смерти отца она пережила сильный душевный срыв и запила. В чём-то, конечно, тут виноваты и я, и брат, мало внимания уделили ей в трудный период.

Но брат был занят по службе, да и отношения у него с мамой были не из лучших, а я всё время проводила на сборах, меня как раз включили в состав сборной кандидатом, и нужно было отрабатывать по полной программе, чтобы закрепиться и попасть в основу.

— И что же произошло в дальнейшем?

— Пьянство у мамы зашло слишком далеко. Она уже не могла остановиться. И брат определил её в больницу. В специальную больницу. Вы знаете про такие?

Она в упор смотрела на меня. Я знал такие больницы. Я знал, что такое пьянство, какая это страшная болезнь и беда. Моя жена страдала этим. Это бывает редко, но бывает. Я слишком много времени уделял службе и слишком мало — молодой и красивой жене. Она не изменила мне ни с кем, но она изменила мне с рюмкой. И у неё тоже болезнь эта зашла слишком далеко.

В больнице, куда её направили на принудительное лечение, с чем был согласен и я, ничего не знавший тогда о методах лечения в подобных клиниках, и царящих там порядках.

При поступлении жене вкололи что-то противопоказанное её организму, и она умерла на второй день.

— Я знаю, но времена меняются, может быть, там сейчас, всё по другому.

— Я не знаю, как там сейчас. Всё это происходило в моё отсутствие. Пить мама бросила, но брата моего просто возненавидела. Она никогда мне не рассказывала про больницу, но часто кричала на брата, что никогда не простит ему того, что он отправил её в такое место.

Кончилось это тем, что она вообще перестала ходить к нему, даже с внуком встречалась, созваниваясь с женой брата. Впервые за несколько лет мама переступила порог дома брата только после исчезновения его сына и убийства его жены.

— А в каких отношения были вы с братом?

— Я затрудняюсь ответить. Внешне всё было так же, я и раньше мало с ним встречалась, и не могла осуждать его за то, что он отправил маму в больницу. Я видела её пьяной, видела, как она опускается, и не знала что делать. Я не могла винить ни в чём брата, поскольку сама была кругом виновата перед мамой, но её к нему отношение передалось и мне, я стала совсем редко бывать у него. Хотя, повторяю, внешне ничего в наших отношениях не изменилось.

— А он как-то изменился по отношению к вам?

— Он, безусловно, чувствовал, что я изменилась к нему, но ничем этого не показывал. Он остро переживал неприязнь и обвинения матери, и конечно не мог не обижаться на моё молчаливое осуждение.

— А вы его осуждали?

— Я знаю, что не права, но осуждала.

— И всё же я вынужден спросить ещё раз, почему вы пришли ко мне. Чего вы от меня ждёте.

— Мы боимся, что милиция просто оказалась в тупике, деньги взяты, мальчик исчез. Зацепок практически никаких, скандал большой и шумный, если не будет результата. Вот они и обеспокоены сейчас больше тем, чтобы сохранить своё реноме, поскольку понимают бесплодность поиска, предполагая, что с такими деньгами те, кто их получил, уйдут. Вот они и ищут виноватых среди пострадавших, или тех, с кем можно будет заключить договор о том, чтобы в обмен на снятие обвинений потребовать не поднимать шума.