Читаем без скачивания Абрашкин Анатолий Русь - арийская колыбель - арийская колыбель

В отличие от всех перечисленных в этой главе на­родов ЛЕЛЕГИ и КАВКОНЫ в списке союзников не упоминаются, но, согласно тексту десятой песни, они присутствуют на поле боя. Это, к счастью, сохранив­шееся свидетельство крайне важно, поскольку, думает­ся, мало кто из исследователей станет возражать, что лелеги — это праславяне. Согласно преданиям, лелеги населяли город Педасс на юге Троады. «Что касается кавконов, — пишет Страбон, — то одни считают их ски­фами, другие — каким-то македонским племенем, тре­тьи — пеласгами». Ввиду недостаточности информации о них мы не будем отстаивать какую-либо из этих трех гипотез. Но не можем не отметить, что две из них не­посредственно связывают кавконов с ариями. Вполне возможно, что имя «кавконы» произошло от названия «киконы». Если эта идея правильная, тогда кавконы — это фракийское племя, поселившееся на южном берегу Черного моря. Кстати, их соседями были венеты, и то, что кавконы присоединились к ним во время обороны Трои, говорит о добрых отношениях между племенами.

Проведя полный обзор племен, участвовавших в обороне Трои, мы должны в очередной раз заключить, что большинство из них относилось к арийско-праславянской общности. Таким образом, вырисовывается совершенно четкая этническая подоплека Троянской войны. Индоевропейцы в лице греков-ахейцев — с запада, египтяне и евреи — с юга, семиты Месопота­мии (ассирийцы) — с юго-запада и хетты-индоевро­пейцы — с востока — одновременным наступлением вытесняли потомков ариев и праславян из Передней Азии и с Ближнего Востока.

Этот вывод требует, однако, пояснения по части хеттов. В «Илиаде» хетты не упоминаются в числе со­юзников троянцев, сражающихся с греками. Правда, в «Одиссее» говорится, что «кетейский» вождь Еврипил вместе со своим отрядом погиб, защищая город, но здесь следует учесть два важных обстоятельства. Во-первых, по сообщению Аполлодора, воины Еврипила пришли из Мизии, а эта область на западе Анатолии достаточно удалена от страны Хатти (государства хет­тов), располагавшейся в северо-восточной части по­луострова, а во-вторых, имя хеттского воина созвучно (этимологически практически тождественно!) имени Ярифил, которое можно перевести как «любимец Яра». Учитывая оба этих наблюдения, следует заключить, что Эврипил был знатным хеттом, изгнанным из своей страны за проарийские настроения и обосновавшим­ся в дружественной троянцам Мизии. Мифологичес­кая традиция вообще называет Эврипила сыном царя мисийцев Телефа и дочери Приама Астиохи, то есть мисийцем, а не хеттом! Скорей всего, Эврипил возгла­вил отряд хеттов, живших или служивших наемниками вне пределов страны Хатти. Таким образом, у нас есть основания считать, что в период нашествия ахейцев верховный хеттский царь отказал в помощи троянцам. Кстати, утверждения некоторых исследователей о том, что эпизод с отрядом Эврипила подтверждает участие хеттов в Троянской войне на стороне троянцев, невер­ны также еще потому, что именно мисы-мушки, в стра­не которых царствовал Эврипил, вскоре после падения Трои не оставили камня на камне от державы хеттов.

Все наши рассуждения, разумеется, ни в коей сте­пени не могут принизить подвиг Эврипила, о котором красочно рассказал в своих «Постгомериках» Квинт Смирнский, восстановивший целостную картину пос­ледних дней битвы за Трою. Разбросанные по разным киклическим поэмам истории трех пришлых геро­ев — АМАЗОНКИ Пентесилеи, ЭФИОПА Мемнона и «ХЕТТА» Эврипила — слагаются у него в единый триптих. Не исключено, что поэт при этом учел кон­цепцию «Илиады», где так же последовательно изоб­ражаются три героя — Диомед, Патрокл и Ахилл, без­успешно рвущиеся к Илиону. Как и у Гомера, у Квинта третья фаза (появление Эврипила с отрядом кетейцев-хеттов) оказывается самой напряженной потому, что в это время Ахилл вступает в бой, а у Квинта, наобо­рот, оттого, что греки остаются без Ахилла. О немалой изобретательности поэта говорит введенный им и не­знакомый кикликам (создателям циклических поэм — поэтам, описывающим, как и Гомер, Троянскую войну) яркий эпизод высадки прибывшего на войну Неоптолема (сына Ахилла) в Трое в тот самый момент, когда торжествующий Эврипил приступает к разрушению ахейских укреплений.

Если Пентесилее и Мемнону в «Постгомериках» пос­вящается по одной песни (соответственно I и III), то Эврипилу целых три (VI—VIII, погребение описывается в начале IX песни). Квинт Смирнский изображает Эври­пила последней надеждой троянцев. Народ ликует при его вступлении в Илион, а встречающий союзника Алек­сандр-Парис восклицает: «Я думаю, ты один можешь за­щитить гибнущий город». Картина приема Эврипила в поэме изобилует деталями, которых нет в предшеству­ющих эпизодах с Пентесилеей и Мемноном. Так, после пира Эврипил не уходит с прочими кетейцами на ночь в особый покой для гостей, но почивает в палатах Александра-Париса, уступающего их кетейскому царю. Когда Эврипил выступает на поле боя, с ним движется специ­ально созданная отборная дружина, куда входят Парис с несколькими братьями, «дарданец» Эней, «лучший из пафлагонцев» Айтик и выступающий в роли гомеровс­кого Гектора Полидамант, то есть сплошь предводите­ли и сильнейшие воины троянского войска. По этому поводу стоит вспомнить слова из договора хеттского царя Суппилулимаса I с одним из местных правителей: «Когда я, Солнце, с войском пойду на битву… или я пойду на страну, город врага, ты же пойдешь вместе со мной, и если там ты будешь мне телохранителем, будешь Солнце беречь как свою собственную голову…» Кроме того, при Эврипиле находятся особые прислужники: когда камень Идоменея выбивает конье из рук кетейс– кого царя, тот не нагибается за копьем, но ему сразу же подносят новое. Это не совсем обычная черта, ибо ока­зание таких услуг, как держание наготове оружия, «не оскверненного» падением на землю, похоже, не входи­ло в функции гомеровских воинов, бьющихся рядом с предводителем и в случае ранения выносящих его из битвы. Зато данная сцена могла бы привести на память процедуру поднесения царю ритуально чистого копья, неоднократно встречающуюся в изложениях хеттских царских обрядов, когда царя сопровождают специаль­ные копьеносцы.

Эпизод вступления Неоптолема в бой содержит яркое описание поистине благоговейного трепета, каким троянцы окружают Эврипила и его спутников. Особенно показательны строки: «Как малые дети у ко­лен своего отца дрожат перед молнией великого Зев­са… так троянские сыны среди мужей кетейских вокруг великого царя увидели как бы чудовищного Ахилла, его самого и его доспехи. Но скрывали в груди болез­ненное оцепенение, чтобы жестокий страх не вошел в душу кетейцев и владыки Эврипила». Мистический ужас при виде воскресшего Ахилла не так властен над троянцами, как боязнь лишиться своих заступников. Но, отдавая дань мужеству пришедших под Трою хет­тов, все-таки заметим, что они были последними из подоспевших на помощь! Фракийцы, амазонки, эфи­опы обитали значительно дальше от ТЈюи, чем хетты. Эскадра финикийских кораблей морем пыталась про­рваться к Трое, а хетты десять лет думали, вступать им в войну или не вступать.

Документы из архива хеттских царей свидетель­ствуют, что властители страны Хатти считали себя единственными достойными правителями в Малой Азии, свою политику они вели исключительно с пози­ции силы. И только ту страну, которая могла противо­стоять им на поле боя и с помощью оружия отстоять свою независимость, хетты начинали уважать. Уважать, но не дружить и помогать! Они предпочли наблюдать за ходом Троянской войны и ждать, пока противники выдохнутся. По всей вероятности, хеттский царь раз­решил пройти амазонкам южнорусских степей через свою территорию (путь через Фракию, в обход Черно­го моря был значительно длиннее). Очень даже может быть, что в войске Эврипила были и воины, послан­ные самим царем-Солнцем. Но, повторимся, это было на финальной стадии войны, когда можно было уже предложить помощь и на выгодных для себя условиях.

А о том, что Эврипил воевал не забесплатно, можно заключить из истории путешествия Одиссея в загроб­ное царство, где он, утешая скорбящего по земной жизни Ахилла, рассказывает тому о подвигах его сына Неоптолема. Здесь-то и звучат слова:

Так, Эврипила, Телефова сына, губительной медью Он ниспроверг, и крутом молодого вождя все кетейцы Пали его, златолюбия женского бедственной жертвой.

Дословный перевод последней строки этого от­рывка означает, что кетейцы погибли из-за «женских даров». Античные комментаторы этого загадочного места «Илиады» (схолиасты) утверждали, что речь идет о золотой лозе, полученной царем Трои Лаомедоном от Зевса в возмещение за взятого на Олимп царевича Ганимеда. Этот мотив преломился в строках из «Ма­лой Илиады», приписывавшейся поэту Лесху из Ми– тилены: «Виноградная лоза, которую Кронид послал в воздаяние за его (Лаомедона) чадо, покрытая золоты­ми листьями и гроздьями: изготовив их, Гефест ее дал отцу Зевсу, а тот послал Лаомедону за Ганимеда». Схо­лиасты и автор комментариев к гомеровским поэмам Евстафий (XII в.), поясняя слова Гомера о «женских дарах», сообщают, что Приам подарил ее своей сест­ре Астиохе, матери царя кетейцев Эврипила, которая за подарок послала сына на гибельную для него вой­ну. По другой приводимой там же версии, заинтересо­вана в золотой ветви была не мать, а жена Эврипила. Но как бы то ни было, только кетейцы Эврипила вое­вали, так сказать, получив предоплату. Это отличает их от всех остальных защитников Трои и обязывает нас рассказывать об их деяниях отдельно.