жизнь, теперь и вовсе опротивела. Да еще и принц не исчезал – он присылал сообщения, нечасто, раз в неделю, но этого хватало. В какой-то момент Лайла поняла, что больше не выдержит. Внутренний бунт, понемногу назревавший годами, прорвался наружу. Она собрала вещи и в конце сентября снова укатила на отдых в Турцию, теперь уже одна, без дочери.
Она поселилась в другом отеле, ее возлюбленный там не работал, но в этом не было ничего страшного. Лайла попросту оплатила его проживание, могла себе позволить. А он, видя, что дама способна на такое, взял и сделал ей предложение.
– Давай, говорит, поженимся – и переезжай сюда, – вздохнула Лайла. Она смотрела на темную поверхность чая, словно там видела отражение прежней, безумно влюбленной себя. – И я сразу согласилась! Я так сильно любила первый раз в жизни, на глаза как будто пелена упала… Веришь? И я была та же, и глаза у меня были те же, но мир казался совершенно другим. То, что привело в ужас мою семью и подруг, представлялось мне очень простой и легко решаемой ситуацией.
Лайла была одурманена любовью, но при этом полна все той же решимости, которая много лет назад позволила ей устроиться на работу и спасти семью. Женщина надеялась в первую очередь на себя, готовилась строить семейное гнездо для любимого мужчины и дочери.
О том, чтобы оставить ребенка с мужем, она и мысли не допускала. Конечно, девочка отказывалась лететь с ней, но Лайла считала, что это просто подростковые капризы. Прибудет в Турцию, поймет, как там прекрасно, и успокоится!
Однако у дочери были другие планы. Она сбежала от Лайлы в день отлета. Проснулась на час раньше матери, схватила чемодан и укатила в неизвестном направлении. Как потом оказалось – спряталась в доме подруги. У Лайлы не оставалось времени ее искать. Она вытянула из мужа обещание, что он потом отправит дочь в Турцию другим рейсом, и поехала в аэропорт.
Естественно, дочь он к ней так и не прислал, а с помощью сестры вырастил девочку сам.
– Она меня так и не простила, – горько признала Лайла. – Тогда я даже считала виноватой ее, а не себя. Потом поняла, что чуть было не натворила, связалась с ней по интернету, звонила, очень извинялась… Бесполезно. Она мне прямым текстом сказала, что никакой матери у нее давно уже нет. У меня внуки есть, представляешь? А я видела их только на фото в соцсетях, где все посмотреть могут… Я им бабушкой уже не буду. Какая я бабушка, если я не мать? Дочь меня ненавидит и презирает. Ненавидит – за то, что я тогда бросила ее и отца. Презирает – за то, что было дальше.
План, с которым Лайла прилетела в Турцию, работал. Она сумела открыть небольшую туристическую фирму, специализирующуюся на экскурсиях для русских туристов. Она получила развод от мужа и тут же заключила брак с молодым возлюбленным. Лайле казалось, что это лучшее доказательство ее правоты. Все говорили, что турок не воспринимает ее всерьез, а он вот, пожалуйста, сделал предложение! Доказал, что не врал и действительно ее любит!
Правда, его семья ее категорически не принимала. Лайла даже сменила имя и приняла мусульманство, чтобы хоть немного задобрить новых родственников, но ничего не вышло. Впрочем, пока они с мужем жили отдельно на съемной квартире, это было не так уж страшно. Лайла много работала. Чем занимался муж – она толком не знала, хватало того, что он встречал ее дома и оставался с ней по ночам.
На второй год жизни в Турции она забеременела. Ее радости не было предела: сама себя Лайла считала слишком старой, чтобы зачать ребенка, а получилось вот как. Правда, радость оказалась недолгой. Муж убедил ее, что они должны поселиться с его семьей, так будет легче.
Но легче не стало.
– Мне каждый день, каждую минуту, что мы проводили вместе, напоминали, что я не просто чужая. Я для них была существом второго сорта. Там вся семья полуграмотная, зарабатывали как придется и чем придется… Только я одна – стабильно и больше всех. Они жили на мои деньги, но все равно смотрели на меня свысока! Что за бред вообще?
Лайла пыталась объяснить все мужу, убедить его вернуться на съемную квартиру. Но он и мысли такой не допускал, оставался на стороне семьи. Его мать была божеством, его сестры обладали непререкаемым авторитетом. Он продолжал клясться Лайле в любви и осыпать ее комплиментами. Но она уже прекрасно видела: если его мать скажет, что она дура, он тут же начнет с готовностью кивать.
Это несколько остудило чувства Лайлы, однако деваться было некуда, вся ее жизнь теперь связана с этой страной. Появление на свет сына – мужчины, наследника – ничего не исправило. Его любили, Лайлу – нет. Она была не человеком даже, а специальным существом, нужным для ухода за ребенком и зарабатывания денег. Комплименты это чувство больше не отгоняли, они вообще ничего не значили. Муж мог хоть сто раз назвать ее первой красавицей мира, это не отменяло того факта, что в зеркале она видела усталую, замученную, не по годам старую женщину.
Слушая Лайлу, Полина невольно признавала, что ее собственная жизнь могла бы сложиться так же. Если бы ее брак с Петром был не игрой или забавой, а настоящей любовью, – ну, вдруг! – что бы с ней стало? Его мать не пожалела бы ее, Петр не защитил бы. Он просто не осознал бы, что ее нужно защищать… Хотя какой смысл размышлять о том, что могло быть? Полина не любила второго мужа. Она вообще уже никого не любила.
– Мне даже не позволили учить сына русскому языку, – тихо сказала Лайла. – Мне это не то чтобы принципиально было, так, почти в шутку предложила… А они налетели на меня со всех сторон! Кричали, что никогда этого не случится… Разве ж это плохо? Разве плохо знать больше, а не меньше?
Ту ссору она спустила на тормозах, но тревожный звоночек уже прозвучал. Муж каждое лето работал в отелях, и она старалась не думать, с кем и как он ей изменяет. Однако ее смирение не помогло, теперь уже и муж не считался с ней, поток комплиментов иссяк, деньги, которые она зарабатывала, воспринимались как нечто само собой разумеющееся. Когда к ней начали относиться почти как к домашнему животному, Лайла попыталась отстаивать свои права.
– Муж говорить со мной не стал, он ударил сразу. И не
