Читаем без скачивания Вознесение - Лиз Дженсен

Будучи учеными, каждый из этих троих способен без труда представить всю разветвленную схему последствий. В моей же голове возникает совсем другая картина — огромное, величественное полотно маслом в стиле Тернера: вздымающиеся волны, клубящиеся бледно-перламутровые облака воды и пара, которые густеют и становятся сначала розовыми, потом оранжевыми, а потом кроваво-алыми — в тот момент, когда бурлящая, пузырящаяся пена вспыхивает огнем, а на переднем плане рушатся в столкновении стихий спичечные перекладины вышки.

Бесполезная, если не считать эстетического удовольствия, картина.

Ясно одно: полученные сведения укладываются в моей голове как-то неправильно.

Что, по всей вероятности, приведет к новым оползням и новым цунами, — продолжает Нед. — А значит — к дальнейшему разрушению метанового слоя. По парниковому эффекту метан в десять раз превосходит углекислый газ. Если весь этот кошмар начнет расти и расползаться, нам грозит глобальное потепление такого масштаба, какой нам и не снился. Температура взлетит по всей планете. В свое время этот сценарий называли «гипотезой о метан-гидратном ружье» — когда он был всего лишь гипотезой.

Физик внимательно следит за моим лицом, как будто пытается определить, какая часть услышанного оседает в моей голове. Небольшая.

— В прошлый раз — по меркам геологии — весь процесс занял не дольше, чем щелчок выключателя, — добавляет он.

Теперь на меня смотрит вся троица.

— Мы должны сделать все, чтобы люди узнали об опасности, — говорит Кристин Йонсдоттир. — Целые побережья уйдут под воду. И не только ближайшие. Из-за эффекта домино процесс очень быстро охватит всю планету. — И, моргнув, добавляет: — У скандинавов это называется «Рагнарек».

— Хаос, — объясняет физик. — Их версия ада.

Мое сердце съеживается, превратившись в крохотный твердый комок. Чего он от меня ждет — одобрения? Нед щелкает кнопкой, и на экране высвечивается следующая картинка — медленно вращающийся земной шар. С каждым оборотом с ним происходят причудливые метаморфозы.

— В прошлый раз растаяли ледники, и наводнения затопили огромные территории. Многие виды вымерли. На этот раз, где бы ни начался процесс — в Сибири, в Индонезии, во Флориде или в Северном море, — катастрофа затронет не только близлежащие регионы. В одночасье нагреется вся планета. Представь себе бедствие, подобных которому человечество еще не видело.

Не могу. Даже теперь, когда у меня перед глазами вращается Земля, на поверхности которой белые, голубые и зеленые пятна безостановочно меняют форму и сливаются друг с другом будто гигантские куски пластилина.

— Но ведь владельцы вышки, наверное, знают?

Я и сама сознаю, как упрямо это звучит. И все же отрицание пока кажется самой уместной реакцией. Их теории абсурдны. Сплошная фантастика. А тот факт, что подобные катастрофы уже случались, ничего не доказывает. Может, в доисторические времена нечто подобное и произошло, но в наш просвещенный век такое невозможно. Природа не может разрушить цивилизацию. Слишком многого мы достигли. Мы научились справляться с любыми напастями. И можем вовремя подготовиться.

Нед говорит:

— Возможно, на данном этапе внешних признаков еще нет. Однако даже если в той фирме что-то знают, то, скорее всего, захотят скрыть факты от общественности. Особенно если в деле замешана коррупция или некомпетентность управляющих. А такое встречается сплошь и рядом, поверьте.

— Попытаются же они локализовать последствия… — настаиваю я, понимая, что несу чушь.

Половина лица горит, как будто мое тело осмыслило то, что отвергает мой мозг. В воцарившейся тишине Кристин Йонсдоттир подходит к окну, приоткрывает жалюзи и выглядывает наружу. Нед щелкает клавишами компьютера, а физик, видимо сообразив наконец, что я не желаю иметь с ним дела, с преувеличенным вниманием разглядывает изображения на экране. За окном самолет прочерчивает через все небо белую дугу, оставив за собой зыбкую полосу. Похоже на след улитки…

— И что теперь? — спрашиваю я.

— Я говорил с Хэришем Модаком, — откликается физик. — Он по-прежнему не видит необходимости в спешке. При всем при том мне удалось уговорить его нанести нам визит. Сегодня вечером. — Вопросительно смотрит на Кристин. Та кивает. Они явно чего-то не договаривают. — Прилетит он только потому, что я обещал представить новую информацию. Если не доказательство, то хотя бы парочку убедительных фактов.

— Какого черта ты дал ему обещание, которое не сможешь выполнить? — ахаю я.

Кристин смотрит на меня со странной мольбой.

Потому что ничего лучше я не придумал. Я надеялся, с твоей помощью Бетани вспомнит что-нибудь еще.

И тут меня озаряет:

— Так вот зачем я вам понадобилась!

— Габриэль, — мягко произносит Кристин, — нам нужна ваша помощь. Вы и так зашли дальше, чем можно было ожидать. Но без вас у нас ничего не выйдет.

Омерзительно. Я вздыхаю:

— Вы отдаете себе отчет, что получить сведения от Бетани можно только одним способом? Электрошок.

Молчание. Да, они знают.

— Она и сама твердит то же самое, — тихо признается Кристин. — Похоже, это самый действенный способ.

— А наблюдать за процедурой вы предлагаете мне, — продолжаю я вслух развивать свою мысль. — И случись беда — взять на себя ответственность.

Физик легонько пожимает мне ладонь. Останься у меня хоть капля гордости, я бы стряхнула его пальцы, но мне нужно его прикосновение, тепло его рук. Я еще не забыла тех времен, когда от такого вот жеста меня захлестнула бы радость. Он тихо говорит:

— Вспомни, что мы чувствовали после Стамбула… Той ночью, когда услышали новость и…

Нет. Об этом лучше не помнить.

Звонит мой телефон. Момент неподходящий, и в обычное время я бы не ответила, но я рада возможности отвлечься, вынырнуть на поверхность. Раскрываю телефон — и тут же об этом жалею.

— Детектив Кавана. Где вы находитесь, мисс Фокс?

— Дома, — поспешно вру я, послушавшись инстинкта. И напрасно. — Давайте я вам перезвоню через минутку, — говорю я, отчаянно пытаясь найти выход из ловушки, в которую я только что себя загнала, и жестами показываю Неду, что меня застали врасплох. Он качает головой. Поздно. Я все испортила.

Не утруждайтесь, — говорит Кавана ровным тоном. — Раз вы дома, вам достаточно открыть. Я стою перед вашей дверью. Звоню-звоню, и все без толку. Честно говоря, я удивился, услышав, что вы дома. Потому что вашей машины и след простыл. — Молчу. — Мисс Фокс, вы когда-нибудь слышали термин — «чинить препятствия следствию»? Похищена опасная несовершеннолетняя особа. На Бетани Кролл лежит обвинение в убийстве, а это вам не шутки. Не знаю, как обстоит дело с удобствами для инвалидов в женской тюрьме вроде Холлоуэя. Но в одном можете не сомневаться — сеансы — э-э-э — арт-терапии вам предложат. Так что советую…

Что именно, я не слышу, потому что нажала на отбой и выключила телефон.

— Ясно. Возвращение в Хедпорт откладывается, — говорит Нед. — Вы только что превратились в преступницу.

На меня взирают три пары глаз. Из соседней комнаты доносится музыка из сериала «Друзья». Прирожденный, закоренелый пессимист, я когда-то научила себя оптимизму, мало-помалу усваивая новые рефлексы — до тех пор, пока на сцену не вышло «позитивное мышление» и не вытеснило все остальное, — будто навязанный извне жизненный кодекс. Непонятное облегчение, затопившее меня после разговора с детективом, пришло не оттуда. Оно не искусственно. Несмотря на свалившуюся на меня новую беду, это чувство искренне. И я должна ему доверять. Должна, потому что, наверное, все это время подсознательно догадывалась: этот момент наступит. Тайное, глубоко запрятанное знание того, куда я, сама того не сознавая, иду — с того самого дня, когда я ступила на порог Оксмита и познакомилась с Бетани Кролл; с того вечера, когда мы с физиком сбежали из «Армады» и уплетали папады в индийском ресторанчике; с той минуты, когда Фрейзер Мелвиль зажег лампочку в обреченном глобусе Бетани и вспыхнул земной шар; с того мига, когда пал Спаситель, а Стамбул рассыпался в прах; с мгновения, когда Кристин Йонсдоттир возникла на экране моего ноутбука со своей вязаной шапочкой и куском пылающего льда.

Вы пытались решить, готовы ли пойти дальше, — говорит Нед. — Учитывая внезапное изменение вашего юридического статуса…

Смотрю на него, потом на Фрейзера Мелвиля, потом на его любовницу. Пытаюсь думать о человечестве. О невинных жертвах. О детях, которые умрут. Почему-то в голову лезут только мысли о себе. О моей боли, о ревности, о дважды потерянной женской сущности. Об отсутствии у меня какого бы то ни было будущего.

Я не готова ни к чему подобному. Ни сейчас, ни завтра, никогда.

Вот зажмурюсь покрепче и все забуду.