Под этот вихрь бестолковых размышлений я медленно добрела до кровати и опасливо опустилась на краешек, так и не решив, что же буду делать, если Брэмвейл вдруг решит повторить вчерашнее, только уже без свидетелей.
— Глаза закрой, — посоветовал Грэг, придвигаясь.
Я послушно зажмурилась и чуть не заурчала, как детеныш шаеры, когда на виски легли горячие пальцы.
Было неимоверно приятно от растекающегося по телу тепла и немного стыдно — муж всего лишь намеревался избавить меня от мигрени, а я уже калф знает что напридумывала. Под осторожными поглаживаниями боль отступала, оставляя вместо себя сонливость и лень. Хотелось свернуться клубочком, обняв подушку, и проспать как минимум сутки.
— Эльза, — вкрадчиво позвал меня Грэгори, шевельнув дыханием выбившийся из прически локон.
— Да? — вяло отозвалась я.
— Я тебя чем-то обидел? — продолжил фразу супруг.
— Что? — Я все еще плавала в тумане полудремы и не осознавала в полной мере смысл его слов.
— Я сказал или сделал что-то не так?
Прядка, покачивавшаяся от каждого произнесенного мужем звука, щекотала шею, отвлекая и мешая сосредоточиться.
— Что? — бездумно повторила я. — А, нет, ничего!
— Тогда почему при виде меня ты решила вытереть брюками мостовую? — прошептал в самое ухо Грэгори.
Содержание заданного вопроса дошло до впавших в спячку шестеренок не сразу, зато, когда полностью достигло мозга, я мгновенно очнулась и, распахнув глаза, уставилась прямо перед собой. Поворачиваться к мужу, все еще массировавшему мою голову, было страшновато — я всерьез испугалась, что обнаружу на его лице разочарование или, того хуже, презрение. Как ни крути, а выходка была на редкость глупой.
— Ты видел? — Мой голос прозвучал убито, как на похоронах близкого человека.
— Конечно, школьный курс о влиянии крови мало кто помнит, да и преподают его кое-как, но, забывчивая моя, я же рассказывал тебе, что зрение, как и слух, и обоняние, у чародеев на порядок лучше, чем у остальных людей. Не говоря уже о том, что охотники специально развивают способность различать предметы на дальних расстояниях. Если уж ты меня заметила, то конечно же и я тебя узнал.
Интонации показались мне обнадеживающими, и я все же повернулась к Грэгу лицом. Он и не подумал отстраниться, только руки опустил, а потому я практически уперлась своим носом в его. Серые глаза мужа щурились, уголки рта подрагивали — он явно с трудом сдерживал смех.
— Не смешно, — обиженно буркнула я и, вспомнив содержание его беседы с Люрвигом, возмутилась: — А что это ты такое плел насчет пучеглазой крошки Риады?
— Пучеглазой? — переспросил супруг.
— Ну глазастой, — поправилась я нехотя, отодвигаясь, чтобы увеличить расстояние между нами. — Зачем соврал, что мы с ней подруги?
— Надеялся, что хоть это подвигнет тебя вылезти из укрытия. — Улыбка мужа становилась все шире с каждым словом.
— А почему ты просто не сказал, что…
— Не хотел привлекать излишнего внимания. Одно дело, когда девушка, предположим, разыскивала под столом ложечку, и совсем другое, когда из-под стола ее выуживает ревнивый муж.
— Какой муж? — решила, что ослышалась, я.
— Ревнивый, — охотно подтвердил характеристику Грэгори. — А от кого еще станет прятаться очаровательная девушка, находясь в компании привлекательного молодого лэйда? Только от ушастого[50] или от родителей. Смею надеяться, что на твоего отца я не похож.
Я помолчала — очень хотелось придумать что-то еще, чем можно бы было укорить супруга, чтобы не чувствовать себя такой глупой и такой виноватой, но ничего не приходило в голову.
— А что это ты делал в Тонии? — наконец нашлась я.
— Обсуждал по поручению Мисталя участившиеся нападения калфов, — без промедления отозвался Грэг.
— А…
— А зачем ты под стол полезла, загадочная моя? — не остался в долгу супруг, задав свой неудобный вопрос.
— Чтобы ты меня не увидел, — честно призналась я.
— Почему?
— Не хотела объяснять, для чего я в Тонии.
— И для чего?
Разговор все больше напоминал любимое развлечение маленьких детей, надоедающих родственникам бесконечными «почему». Поскольку я совершенно не ожидала, что придется оправдываться, то и версию заранее не сочинила. Правдоподобная причина поездки, не говоря уже о прятках, никак не находилась. Но и делиться всеми своими измышлениями я была не готова, невзирая на отпавшее подозрение в причастности Брэмвейла к письму. Честно говоря, просто не хотела показаться ему еще большей дурой.
Тщательно подбирая выражения, чтобы случайно не сболтнуть лишнее, я рассказала о том, как встретила на улице Джойса и Алвина и отправилась к кузену, чтобы избавиться от них. Как у Дайла обнаружила Люрвига в ужасном состоянии, и как мы решили прокатиться в соседний город, чтобы хоть немного его отвлечь. А под стол я полезла, потому что не хотела расспросов при Виге, которому было больно обсуждать потерю друзей.
Муж кивал с самым серьезным видом, как будто в самом деле верил во всю ту чушь, что я так старательно несла. Уточнив, когда именно произошло нападение на группу Люрвига, он помрачнел и сказал, что слышал об этом прорыве, но не знал, что произошедшее имело отношение к Чарди. Поведав почти правдиво о части событий, я умолчала о визитах в шипарий и контору «Артефакты и мороки».
— Прости, это было глупо, — повинилась я в завершение. — А ты меня ждал только для того, чтобы…
— Нет, Эльза. Я еще вчера планировал поговорить с тобой.
— О чем?
— Я до последнего откладывал этот разговор, — продолжил Грэгори.
«Ну вот и все! — пронеслось в моей голове. — Сейчас он сообщит, что ему нужен развод». Мысль о скорой смене звучной фамилии Брэмвейл на чуть более простую Варейс не вызвала испуга. Наоборот, даже как-то неожиданно успокоила. Я ждала, что вот-вот Грэг произнесет эти слова и все встанет на свои места — не придется больше переживать, подозревать и, очень может быть, мы даже сможем остаться друзьями. Я сниму себе жилье неподалеку от Кардайла, а в Брэм-моле появится новая хозяйка. Она будет порхать по коридорам и лестницам, бродить по саду, составлять меню на неделю, сидеть напротив Грэгори за столом, сопровождать его на приемах, спать в моей постели. Хотя нет — третья лэй Брэмвейл наверняка ночи будет проводить в соседней комнате, пустовавшей весь последний год, и явно не одна. С каждой представленной картинкой неестественное спокойствие снималось пласт за пластом, оставляя вместо себя раздражение и обиду.
— Э-эль, ты меня вообще слышишь? — ворвался в поток размышлений голос супруга.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
