Мучилась и валиде. Султан отправил старшего сына в Караман. Конечно, провинция большая, но она к Багдаду ближе, чем к Стамбулу. Дальше только вон Алеппо или Трапезунд. При мысли о Трапезунде ей стало не по себе. Туда в свое время сослал неугодного Селима его отец Баязид, но у Баязида была причина злиться на сына, потому что тот поднялся против отца, к тому же Селим был младшим. Мустафа старший и повода ссылать себя не давал.
Почему? За что? Эти вопросы просто рвались из сердца у обеих женщин. Валиде могла бы прожить без Махидевран и Мустафы, но только если бы старший внук отправился в Манису, но не в далекий Караман.
Но Хафсу больше терзало понимание, что своим неудачным разговором заронила в душу султана сомнения в верности старшего сына. Сулейман и без того подозрителен, а теперь будет думать о Мустафе как о возможном сопернике. Вай, как нехорошо…
– И чему это вы так радуетесь, госпожа?
Роксолана посмотрела на Зейнаб почти победно:
– Повелитель отправляет шех-заде Мустафу наместником в Караман. Махидевран уезжает с ним!
– Удалили, значит, главную соперницу?
– Ты не рада?
– Лучше, если бы она была на виду…
– Для кого лучше? Терпеть ее не могу!
Она не удержалась, отправилась-таки к валиде, хотя та не звала. Но на горе Махидевран стоило посмотреть.
Конечно, Роксолана пришла «поздравлять».
– Валиде, поздравляю, ваш любимый внук стал настолько взрослым, что ему положен гарем.
Валиде взорвалась, чего с ней никогда раньше не бывало. Ее ноздри раздулись от всепоглощающего гнева, сверкающие глаза впились в лицо Роксоланы. А та вдруг почувствовала, что ей… не страшно. Скорее, чувство было похоже на возбуждение, как перед прыжком в воду, когда знаешь, что она холодная, но именно это и приводит в восторг.
Пьянящее чувство хоть минутной, но власти. Теперь следовало не выдать радости от этого чувства, спрятать свое довольство глубже, изобразить смирение. Одним ловким ходом, одним советом она избавилась от главной соперницы. Да и валиде в отсутствие главной сторонницы станет немного потише.
В месяце шавваль, следующем за рамаданом, Стамбул провожал повзрослевшего шех-заде Мустафу в далекий Караман. Конечно, с ним ехала и мать – баш-кадина Махидевран. Одной соперницей у Роксоланы в Стамбуле становилось меньше…
Хатидже после измены Ибрагим-паши притихла, Махидевран уехала, валиде тоже словно сникла, к тому же все время болеет. Остается Ибрагим. Она так старалась, чтобы Мухсине снова совратила грека, тогда ему было бы уже не выпутаться, но Ибрагим нутром чувствовал опасность и умел избегать ее. Мало того, нашел-таки выход – завел себе юного фаворита Джешти Бали! Нельзя гарем из женщин, пришлось любить юношу.
Узнав об этом, Хатидже едва не лишилась разума, она даже пыталась покончить жизнь самоубийством, перерезав вены, вернее, попытавшись это сделать.
Валиде попробовала убедить ее вернуть мужу свою благосклонность, мол, вернется в спальню, забудет всех мальчиков на свете, а к женщинам после всего и так подойти боится.
Любившая Ибрагима Хатидже была готова простить и такую измену, она даже родила еще одного сына, но Джешти Бали Великий визирь так и не бросил.
Хатидже Султан не была опасна Роксолане, она слишком занята собственными делами и неверным мужем. Жаль, что не удалось утопить Ибрагима с этой Мухсине, Роксолана даже злилась на Хатидже, что та не довела дело до конца. Стало понятно, что уничтожить визиря одними изменами жене не удастся, оставалось копить факты об изменах другого рода…
Это тоже оказалось непросто, у Роксоланы все росла гора бумаг о взятках или злоупотреблениях, Ибрагим исправно грешил, а Масад исправно поставлял свидетельства этого. Но когда однажды она завела беседу с Повелителем о наказании зарвавшихся чиновников, ведь казнил же он Ферхад-пашу, Сулейман только рассмеялся:
– Ферхад-паша клал деньги только в свой карман, обирая бедных. Если взятки берут у богатых или иностранцев, то пусть берут, от этого народу хуже не будет, а казне прибыль.
– Какая казне может быть прибыль от чиновничьих взяток?
– Они все мои рабы, а потому после смерти любого я волен отдать родственникам только часть, что и делаю. Куда больше уходит в казну. Пусть берут взятки у иностранцев.
– Но никто же просто так давать не станет, значит, что-то ждут взамен?
– Да, но пока ни Ибрагим, ни кто-то другой из близких к трону не действует вразрез с моими намерениями.
– А если будет действовать?
– Хасеки, что у тебя за вопросы? Почему тебя интересует взяточничество чиновников?
– Просто, когда я вижу новый богатый перстень на пальце у Ибрагим-паши, я пытаюсь понять, за что он его получил, не предал ли вас, Повелитель.
– Ибрагим-паша меня? Такое невозможно.
– Почему? Предал же он Хатидже Султан.
Сулейман нахмурился:
– Измена жене – это одно, а Повелителю – совсем иное.
Но в тоне было что-то такое, что Роксолана поняла: зернышко в почву брошено, теперь нужно ждать, когда оно прорастет, и не стоит торопить, всему свое время. Поспешила перевести разговор на себя:
– Я тоже вас предам…
– Что?! Ты предашь?
– В тот час, когда умру. И в вашей воле поторопить это событие.
– Что ты еще придумала?
– Да, умру, если вы меня разлюбите.
– Ах ты хитрая лиса! Я не разлюблю, ты же знаешь.
Совсем недавно Роксолана принялась бы в ответ на такие слова укорять в прошлых изменах, припомнила бы и ложную Перихан в том числе, но теперь она умней, что укорять, если дело сделано? Начала ластиться:
– Никогда-никогда?
– Никогда.
Заглянула в глаза:
– И когда я стану старой и некрасивой?
– И тогда.
В глазах Роксоланы заблестели вполне искренние слезы:
– И я буду любить вас до своей смерти, Повелитель.
– А если я умру раньше?
Она серьезно посмотрела в глаза:
– И тогда буду.
Так же тихо, исподволь она внушила Сулейману мысль допустить в комнату за решеткой, чтобы послушать, как проходят заседания Дивана. Сначала султан смотрел на Роксолану с изумлением:
– Зачем тебе?
– Интересно.
Провели тайно, кизляр-ага, которому при этом досталось, потому что пришлось убрать с дороги всех, но сделать это так, чтобы никто не догадался в чем дело, злился. Эта сумасшедшая женщина готова перевернуть ради своей прихоти всю империю, а Повелитель идет у нее на поводу! Ведьма, не иначе!
Роксолане понравилось, не все, но было действительно интересно слушать, как обсуждают вопросы важные паши.
– Что же тебе больше всего понравилось?
