– До поры до времени, – сказал Анатолий Викторович.
– Послушайте, – вскинул руку Алекс. – Речь сейчас идет не о далеком будущем, а о настоящем дне и о нас с вами!
– А что мы можем сделать? – пожав плечами, Геннадий Павлович отправил в рот ломтик рыбы и с удовольствием запил его пивом.
Именно это нужно было понять Калихину для того, чтобы к нему снова вернулись его обычные спокойствие и невозмутимость, – от него ничего не зависело. Он был и оставался тем, кто он есть – человеком, лишенным возможности как-либо влиять на ход текущих событий. Все, что он мог, – только оставаться законопослушным гражданином, лояльным к существующей власти. И того же самого он ожидал от остальных. А собственно, почему бы и нет? Как-то Алекс говорил о том, что в мире существуют три пути: путь Воина, путь Охотника и путь Паразита. Путь Воина – удел единиц, путь Охотника – лишь для немногих, а путь Паразита, как ни прискорбно это звучит, открыт для каждого. И по здравом размышлении, с этим можно было согласиться.
– Речь идет о том, – продолжил свои объяснения Юлий Никандрович, – что я могу устроить так, чтобы вы трое, мои самые близкие друзья, прошли генетическое картирование в моей лаборатории.
– У меня нет на этого денег, – Геннадий Павлович нацелился вилкой на очередной ломтик рыбы. Вид у него при этом был удивительно безразличным – как будто его совершенно не интересовало то, о чем говорил Котев.
– Бесплатно, – процедил сквозь зубы Юлий Никандрович.
– Но я уже сдал анализ в районном кабинете, – сказал, глотнув пива, Геннадий Павлович.
– Я могу убрать эти данные из сети и заменить их новыми.
– Ну, я не знаю, – Геннадий Павлович с озадаченным видом поскреб ногтем висок. – Какой в этом смысл?
– Смысл в том, что твой геном набит дефектными генами, как гранат зернышками! – не выдержав, встрял в разговор Алекс.
– Не нужно драматизировать, – осадил его Юлий Никандрович. – На самом деле все не так страшно, – вновь обратился он к Геннадию Павловичу. – Но тем не менее отметка в генетическом паспорте даже о самых незначительных отклонениях от нормы может иметь не самые приятные последствия.
– Я уже имел возможность в этом убедиться, – невесело усмехнулся Геннадий Павлович, вспомнив о том, как крепкие парни в зеленых майках, называвшие себя санитарами, избивали мужчину в желтой тенниске.
– Ты когда проходил процедуру омоложения? – спросил Юлий Никандрович.
– Лет пять или шесть назад, – подумав, ответил Геннадий Павлович. – Еще когда работал в «Байбахе». А что?
Коптев словно и не услышал его вопрос.
– Совмещенные курсы энзимотерапии и нейропластики?
– Ну, да, – кивнул Геннадий Павлович.
– По системе Патоцкого?
– Да откуда мне знать! – недоумевающе всплеснул руками Геннадий Павлович. – Фирма оплачивала полный курс омоложения! Какие еще вопросы могли у меня быть?
Юлий Никандрович сделал успокаивающий жест рукой.
– Дело в том, что у нас накопился статистический материал, на основании которого можно с уверенностью утверждать, что курс энзимотерапии, проводимый по системе Патоцкого, в девяносто семи процентах случаев приводит к генетическим нарушениям.
Наверное, в ответ на это следовало что-то сказать, но Геннадий Павлович спросил себя: а какой в этом смысл? – и, не найдя ответа, решил промолчать.
– Ничего страшного в этом нет, – поспешил заверить его Юлий Никандрович. – Генетические изменения, происходящие в результате процедуры энзимотерапии по системе Патоцкого, в подавляющем большинстве случаев влияют лишь на цвет радужной оболочки глаза. И крайне редко приводят к трудноизлечимой импотенции. Но как бы там ни было, ты имеешь все шансы получить генетический паспорт с красной отметкой.
Геннадий Павлович взял стоявший перед ним стакан с пивом и, сделав глоток, едва не подавился.
– Все в порядке, Гена, – участливо похлопал его по спине Алекс. – Юлик обеспечит нам чистые паспорта.
Геннадий Павлович, все еще не в силах что-либо произнести, затряс головой из стороны в сторону.
– Что? – не понимая, в чем дело, спросил Юлий Никандрович.
Чтобы прочистить горло, Геннадий Павлович натужно кашлянул в кулак.
– Я должен подумать, – с трудом выговорил он.
– Да о чем тут думать! – недоумевающе вскинул руки Алекс.
– В самом деле, Гена, – поддержал приятеля Анатолий Викторович, – мне кажется, ты все усложняешь. Юлик предлагает нам помощь, от которой просто глупо отказываться. Мы с Алексом уже дали свое согласие.
Голос Григоршина звучал мягко, легко, умиротворяюще, – с ним трудно было не согласиться. И все же.
– Я должен подумать, – упрямо повторил Геннадий Павлович.
Глава 11
Всю дорогу домой Геннадий Павлович думал о том, что произошло в «Поджарке». Почему вдруг в центре внимания сей честной компании оказалась программа генетического картирования? Какое им всем до этого было дело? И почему они сегодня снова не играли? Как будто прежде правительство не принимало программ, что по замыслу создателей должны были в корне изменить жизнь в стране! Одна программа выхода из кризиса чего стоила! И что? Где теперь эти программы? Помнит ли кто имена их вдохновенных творцов? И ведь никогда прежде ни одна из правительственных программ не становилась предметом столь серьезного обсуждения в «Поджарке», тем более на две встречи кряду! Естественно, говорили что-то о них, чаще всего посмеивались. Геннадий Павлович потом нередко с глубокомысленным видом повторял понравившиеся ему мысли приятелей уже в компании соседей по коммуналке, что придавало ему значительность и вес в глазах стариков. Так почему же сейчас они зациклились на вопросе генетического картирования? В конечном итоге Геннадий Павлович пришел к выводу, что виноват во всем Коптев. Впервые после нескольких лет простоя Юлик наконец-то получил настоящую работу, которая не только приносит моральное удовлетворение, но и хорошо оплачивается. Естественно, для него это было событием номер один, о котором он мог говорить без конца, и, сам того не желая, он втягивал в сферу своих интересов друзей. У друзей же при виде того, как все вдруг здорово сложилось для Юлика, не могло не возникнуть чувство ревности, тянущее за собой не очень корректный вопрос, на который вряд ли кто мог дать ответ: почему повезло ему, а не мне? Да, Коптеву несказанно повезло, все равно как Емеле-дураку, который всю жизнь только и делал, что на печи валялся, и вдруг ни с того ни с сего стал царским зятем. Не желая открыто признаваться в том, что они просто чертовски завидуют Коптеву, Алекс с Анатолием все время пытались найти какой-то подвох, какую-то каверзу, какое-то противоречие – что-то, что позволило бы им ткнуть Юлика пальцем в грудь и сказать: ну, так кто же заплатил за твою удачу? Кроме всего прочего, Геннадию Павловичу казалось, что Юлик почему-то стесняется того, что работает на национальную программу, а Алекс с Анатолием в свою очередь умело этим пользуются, пытаясь побольнее зацепить Коптева. Со своей стороны Геннадий Павлович, как ни старался, не мог понять, что постыдного может быть в том, что ты работаешь на правительство и президента? И тем не менее именно это чувство внутреннего неудобства, которое постоянно подогревали в нем Алекс с Анатолием, заставляло Юлика искать оправдание, одной из форм которого стало предложение пройти генетическое картирование в его лаборатории. По мнению Геннадия Павловича, соглашаться на это было не только глупо, но и некрасиво по отношению к Юлику. И все же, что-то удержало его от того, чтобы ответить на предложение Коптева решительным отказом. Подумав, Геннадий Павлович и этому нашел объяснение, – по-видимому, дело было в том, что в последнее время, куда бы Калихин ни пошел, он неизменно сталкивался с чем-то, имеющим отношение к программе генетического картирования. Если часть из этих встреч можно было отнести к разряду случайных, то другие были настолько удивительными и необычными, что, право же, стоило задать самому себе вопрос: а почему это происходит именно со мной?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
