Порадовавшись тому, что Колдер с увлечением переставлял пузырьки в шкафу и не обращал на него внимания, Ричард подавил судорожный вздох и уже спокойно прочел название зелья по-марийски. Жидкость замерцала огоньками, забрезжила заревым сиянием и поменяла цвет на изумрудно-зеленый, а консистенцию – на кристально чистую. Затем он вновь вернулся к карте и вылил на нее получившуюся взвесь. Бумагу охватил огонь, разбежавшись от середины к краям, но, оказалось, лишь опалил верхний слой… На листе же, исчерченном параллелями и меридианами, теперь проявился совсем другой рельеф местности.
– И как тебе это понравится? – сказал он, подзывая Колдера.
Тот бросил взгляд на карту и ухмыльнулся.
– Создается впечатление, будто кто-то играет с нами в Крис Киндл[10] с подсказками. Разберешься – будет тебе сюрприз!
Ричард невесело улыбнулся:
– В детстве мне нравилась эта игра. Меня всегда звали играть в нее, потому что я быстрее других находил подарки. Правда, они были не мои, но это неважно.
– Сыграешь и теперь? – хмуро глянул на него Колдер: ему-то самому подобные развлечения никогда не нравились.
– Да, и как можно скорее, времени у меня, как видишь, – он возвел глаза к потолку, намекая на красовавшийся над головой знак смертника, – времени у меня мало. Поэтому, уж не обессудь, уедем мы завтра пораньше.
– Да, кстати, о твоем приговоре? За что они тебя?
– Странно, что спрашиваешь такое. Алый Гибискус – Цветок Богини. Я не имел права даже пальцем касаться ее.
– Глупости! Это я тебе как Смотритель Сада говорю. Будь ты темным – согласен. Но Светлый уж никак не может осквернить Цветок Богини. Они что, и тебя задурманили?!
Ричард содрогнулся и схватился за голову. Он настолько был не склонен себя прощать, что принял эту кару едва ли не с благодарностью. Но если это сделано специально, допустим, с целью убрать его, чтобы добраться до Джози, то зачем надо было вызывать его к Мастеру-Дракону и устраивать показательное судилище? Можно же было привести приговор в исполнение в любом месте и в любое время! Почему они ждали столько времени? Почему вообще, если так блюдут Цветок, позволили свершиться тому, что свершилось? Зачем высшим посвященным затевать такую аферу? Тут логика давала сбой.
– В орден мне теперь не попасть, поэтому я займусь поисками вот этого острова, – тряхнув головой, чтобы отогнать дурные мысли, сказал Ричард и ткнул в карту, где среди пересекающихся долгот и широт выявился доселе незримый атолл.
– Ага, а я постараюсь разобраться с этими Секретными Сантами, – ответил Колдер задумчиво.
Тут Ричард выпрямился и прикрыл глаза.
– Откуда здесь столько Сорняков? Так и ползут.
– Немудрено, в замке – два Цветка, да и свою чуют.
– Как ты пустил к себе Повилику, Смотритель?
– Она еще не осознает своей силы, – ответил Колдер уклончиво, не желая вдаваться в объяснения, что Мифэнви жалеет непутевую кузину, видя в ней прежде всего человека.
– Скоро осознает.
– Вот тогда и уничтожу.
– Ну что ж, тогда пойдем? – бросил Ричард, все так же не открывая глаз и вслушиваясь в колебания пространства.
– Тебя же запечатали?
– Не бойся, выдрать несколько Сорняков я еще гожусь.
– Ну раз так – пошли!
И через несколько мгновений два демона с пламенеющими крыльями – синий и черный – пронеслись прямо через стену…
Глава 16. И садам здесь больше не цвесть
Графство Нортамберленд, замок Глоум-Хилл, 1878 год
Гости разъехались.
Первым отбыл Джоэл Макалистер, провожала его Латоя, и надо признать, расстались они почти дружески.
Напоследок он, подмигнув, спросил:
– Признаем ничью? – Латоя кивнула. Он продолжил: – И скажу тебе – эти двое совершенно противоестественно увлечены друг другом. Ладно еще, твои кузен и кузина, только поженились – не натешились еще. Но эти! Женаты уже более полугода – а так и ищут друг друга глазами! Ненормально это!
Латоя согласилась, Джоэл чмокнул ее в светлую макушку и был таков.
Потом уехали Торндайки.
Простившись с ними, Мифэнви грустно вздохнула. Казалось, Глоум-Хилл тоже затих, погружаясь в свою привычную сумеречную дремоту.
Они с Колдером, взявшись за руки, медленно шли к лестнице, у самого ее основания остановились. Мифэнви подняла голову и посмотрела на мужа, тот нежно провел по ее щеке согнутой ладонью, а потом наклонился и легко поцеловал.
– Не грусти, моя Незабудка, зато мы сегодня ужинаем вдвоем, а потом… мы будем танцевать…
– Без музыки? Просто при луне? – поинтересовалась она. Этот вариант ее вполне устраивал. Но Колдер загадочно улыбнулся:
– А вот это – сюрприз! Дождись ужина и меня. – Затем обнял ее за талию и, приподняв личико, проговорил: – Будь сегодня принцессой! Цвети для меня!
Она улыбнулась, светло и нежно, глаза ее сияли, а сердце переполняла любовь, какой она никогда не испытывала прежде. Это чувство звенело натянутой струной меж их сердцами, и представлялось, если та струна оборвется – закончится сама жизнь.
Колдер с неохотой отпустил жену и куда-то ушел. Она же решила в конце концов навестить мадам Мишо – Латоя на ту нахвалиться не могла. Мадам Мишо расположилась в западном крыле, заняв целые три комнаты.
Кузину Мифэнви, как и ожидалось, застала у модистки.
Завидев леди Грэнвилл, мадам Мишо тут же рванула к ней и стала, обходя вокруг, рассматривать. Модистка была женщиной высокой и крепко сбитой, и хрупкая хозяйка Глоум-Хилла доставала ей до подбородка.
– Веснушки! О, шарман! Шарман! – причитала она, заставляя Мифэнви густо заливаться краской.
Латоя надменно фыркнула:
– И что же тут красивого?! – она крайне гордилась своей безупречной алебастровой кожей.
– О! – протянула мадам Мишо. – Веснушки сводят мужчин с ума. Это вам любая француженка подтвердит. А вы что скажете, мадам? Разве ваш муж их не любит?
Теперь Мифэнви не просто покраснела, она стала пунцовой и закрыла лицо руками. Колдер обожал ее веснушки, осыпая поцелуями едва ли не каждую из них и шепча при этом что-то про пыльцу цветочных фей. Но это было слишком интимно и слишком прекрасно, чтобы кто-либо прикасался к такому пусть даже намеком.
Поэтому она лишь закивала в подтверждение слов модистки.
Латоя усмехнулась.
– Вот не понимаю я их, этих мужчин! Вечно им нравится не то, что нужно!
– Мадемуазель Грэнвилл, как вы можете говорить подобное! – возмутилась француженка. – Мы, женщины, как цветы. Одни – яркие, другие – нежные, и каждый мужчина выбирает свой цветок. И уж поверьте, дитя мое, вы ни за что не заставите того, кто предпочитает фиалки, взять розу, сколь бы та ни была прекрасна.
