Расследование бомбейских взрывов, которое длилось четырнадцать лет и увенчалось судебными процессами для десятков подозреваемых, показало, насколько глубоко бомбейская организованная преступность проникла в экономическую и общественную жизнь города. Ведь криминальные синдикаты, поднявшиеся из трясины хронической безработицы и нищеты, смогли поглотить даже киноиндустрию Болливуда — одну из великих культурных легенд мира. Кто, за сколько и с участием каких звезд снимает фильмы — все это решали спонсоры-покровители вроде Маленького Шакила.
Сфера влияния Дауда Ибрагима: Дубай — Карачи — Мумбаи.
Пролитая в «Индийском Клубе» кровь Шарада Шетти стала для Дубая достаточным поводом для того, чтобы задержать и нейтрализовать самых видных персонажей мумбайской мафии. Однако немаловажную роль в этом сыграло и постоянное давление Индии на этот город-государство. Экономические отношения с Индией важны для Дубая куда больше, чем отношения с Пакистаном, даже несмотря на то, что это мусульманская страна. Насильственные преступления — большая редкость в Дубае, и когда такое случается, ответом обычно бывает быстрое возмездие. Однако из этого вовсе не следует, будто преступность и теневая экономика являются в стране чем-то незнакомым. Легальный рынок товаров, услуг и капитала здесь столь же свободен, как и в любом другом месте мира. Но точно такое же отсутствие ограничений распространяется здесь и на теневую экономику: именно в Дубае сливаются воедино денежные потоки двух этих экономических систем, и именно здесь начинаешь ощущать, насколько прочен этот симбиоз «черной» и «:белой» экономик.
Глава восьмая. Криминальное шоу
Терпение Хайме Куэроса Лопеса лопнуло. Вот уже несколько дней Нельсон Сакагучи, его коллега по совету директоров крупнейшего частного банка Бразилии, медлил с ответом на срочный запрос. Совет директоров «Банко Нороэште» велел Сакагучи передать ему всю документацию, касающуюся зарубежных операций банка по бизнесу на Каймановых островах за последние три года. В очередное февральское утро 1998 года господин Сакагучи принялся было озвучивать очередное оправдание. Но больше Лопес не хотел этого слушать. Схватив своего перепуганного коллегу за лацканы пиджака, он закричал: «Слушайте, хватит небылиц! Я хочу видеть цифры, и сию же минуту!»
Должно быть, в этот момент Сакагучи и вовсе потерялся — этот исключительно успешный международный банкир, который раньше управлял одним из влиятельнейших бразильских банков в Нью-Йорке, чувствовавший себя как рыба в воде на встречах министров, во Всемирном банке и МВФ, человек, которого все считали примером запредельной эффективности, напрочь лишенный тщеславия (но и человеческого тепла тоже) и полностью контролировавший все зарубежные счета «Банко Нороэште». Сейчас он сник под напором ярости Лопеса и тихо пробормотал: «Вы знаете, у меня всегда был азарт в крови». Наконец-то сломленный Сакагучи был вынужден продемонстрировать цифры.
Впервые на всеобщей памяти господин Сакагучи больше ничем не распоряжался.
Реальность была такова: контроль над происходящим Сакагучи утратил тремя годами ранее, когда его отдел получил факс от некоего господина Тафиды Уильямса, директора по бюджету и планирования Министерства авиации Нигерии. В этом факсе господин Уильямс объяснял, что обратиться к «Банко Нороэште» ему порекомендовал один нигерийский клиент банка. Этого клиента господин Сакагучи и в самом деле хорошо знал, поэтому он решил ознакомиться с предложением Министерства авиации. В нем говорилось: господин Уильямс полагает, что бразильский банк мог бы заинтересоваться инвестициями в крупные государственные проекты за рубежом. Отсюда вытекали редчайшие и весьма доходные перспективы. В 1991 году нигерийское правительство перенесло столицу из Лагоса в Абуджу, и теперь настало самое время построить большой новый аэропорт, который обслуживал бы самый быстрорастущий город в самой густонаселенной стране Африки. Министерство авиации и Центральный Банк Нигерии, пояснял господин Уильямс, искали для сооружения аэропорта иностранных инвесторов. В предложении звучал намек на то, что банк с лихвой окупит затраты. Нельсон Сакагучи был проницательным банкиром и потому ответил на факс, заявив, что компания хотела бы изучить перспективы сотрудничества.
Вскоре лимузин уже мчал Сакагучи из аэропорта Хитроу в шикарный отель в центре Лондона, где ему предстояло обсудить это предложение с группой высокопоставленных нигерийских чиновников. Едва он вошел в номер отеля, как элегантный, склонный к полноте мужчина вручил ему свою визитную карточку: «Пол Огвума, директор, Центральный Банк Нигерии». Хотя ранее Сакагучи никогда не встречался с главным банкиром Нигерии, в мире международных финансов Огвума имел солидную репутацию. С ним был его заместитель со своей женой, а также один из высших чинов Министерства авиации Нигерии. Атмосфера встречи была одновременно сердечной и деловой.
Возможно, Сакагучи и считал себя человеком рисковым, но так много перед ним еще никогда не стояло на кону. Нигерийцы просили на аэропорт около 50 млн. долларов, а совокупный капитал «Банко Нороэште» составлял только 500 млн. долларов. Недолго думая, Сакагучи уполномочил первый перевод на сумму 4 млн. долларов, за которыми должны были последовать и другие.
Господина Тафиды Уильямса из департамента бюджета и планирования Министерства Авиации в составе делегации не было. Не было его и в реальной жизни, поскольку Уильямс — или Блесс Окереке, если называть его настоящим именем, — никогда не мог бы стать главой департамента. Ему было едва за двадцать, он нигде не учился, а в данный момент стремился всячески соответствовать своему недавно приобретенному статусу просвещенного государственного чиновника. Более того, он страдал звездной болезнью. Когда Окереке получил первые комиссионные за ту роль, которую он сыграл в сделке с «Нороэште», он не устоял перед возможностью разыграть из себя большую шишку, начав похваляться свежеприобретенным богатством. А это было чревато опасностями, о которых Блесс и не догадывался.
К концу 1995 года Блесс выехал из крошечной комнатушки, которые в Нигерии называют «бойскаутским жильем», и снял просторную квартиру в своем родном городе Энугу, пыльной столице одноименной нигерийской провинции. Еще он приобрел новехонький джип и просто не мог не похвастаться своей новой игрушкой, неспешно раскатывая на ней по городу. По всей видимости, друзья и родные Окереке были удивлены его внезапным подъемом в сословие богатых, который в равной мере порождал пересуды, зависть и восхищение. «Он был всего лишь молодым парнем, который зашел слишком далеко», — говорит Умар Мамман Санда, рассудительный следователь Комиссии по экономическим и финансовым преступлениям из Абуджи, нигерийской столицы. Однако эта оргия расточительства была вызвана не одной только радостью жизни, которую сулит нежданное богатство. Как и многие молодые нигерийские мужчины, Блесс хотел показать, чего он стоит. В наши дни ритуал инициации в Нигерии являет собой следующую причудливую смесь.
Нигерийцам предыдущих поколений, чтобы стать мужчинами, требовалось противостоять всем опасностям леса и джунглей, ведя физическую и духовную битву против сильнейших представителей животного царства. Но XX век принес в Нигерию кардинальные перемены, и сейчас Блесс и запах его богатства привлекали внимание не столь благородных существ — в темных очках «Рэй-Бан» и золотых браслетах.
На бедного Блесса, как оказалось, свалилось проклятье. Деньги превратили его из охотника в жертву. Привлекая к себе излишнее внимание, он ставил под удар безопасность своих коллег, да и всю операцию — а ведь именно ей он и был в первую очередь обязан своим богатством. По крайней мере, на этом настаивает инспектор Санда из Комиссии по финансовым и экономическим преступлениям, а он разбирается в этом деле лучше, чем кто бы то ни было. Однажды вечером в Энугу Блесс заметил, что какая — то машина подозрительно близко примостилась к его джипу. Когда его прижали, Блесс выпрыгнул из машины и побежал во дворик отеля, а в спину ему дышали преследователи. Он перепрыгнул через забор и оказался в соседнем дворике, но понял, что его загнали в угол. Здесь он и получил несколько пуль. Многие нигерийцы скажут вам, что, хотя в их стране процветает преступность, уровень насилия здесь тем не менее низок. И они будут правы. Однако бывают и исключения из правила. А поскольку Блесс Окереке оказался замешан в крупнейшей известной авансовой афере (или афере 419, как называют такие преступления), он и стал одним из таких исключений — всего лишь очередным участником драмы, которая, как гласит ее яркое описание на сайте Комиссии, «имеет все необходимое для популярного фильма: переживания, драматизм, секс, власть, алчность, предчувствие чего-то страшного, трагизм и что угодно еще». Ах да, и еще там было двое убийц. Блесса отобрал для его роли Чиф Эммануэль Нвуде, главный нигерийский аферист.
