— Что ж, поговорите. — Леди Кэтрин направилась к фургонам, увлекая за собой прочих дочерей.
Элизабет постаралась взять себя в руки.
— Слушаю тебя, Бекки.
— Я хотела извиниться перед вами, леди Элизабет, — сказала девочка, поднимая на хозяйку Рейвенволда огромные грустные глаза. — Мне очень жаль, что я тогда наговорила вам гадостей. Поверьте, я совсем не хотела выгнать вас из Чествика. Можете ли вы простить меня?
— Конечно, Бекки! — вздохнула Элизабет. — Я хорошо понимаю, отчего ты тогда вспылила… но у меня и в мыслях не было навредить вашему семейству — даже в малом. В это ты веришь?
— Верю, — сказала девочка. — Мамочка всегда нас учила, что глупо взваливать вину на человека, когда происходят события, над которыми он не властен. А ещё в дороге мама рассказала нам, как вы ухаживали за Хонор, Хоуп и Гэррэтом. — Она помолчала, неуклюже, совсем по-детски коснулась руки Элизабет.
— Спасибо, что согласились нас всех принять, леди Элизабет.
— Я рада, что вы приехали, Бекки, — сказала Элизабет, ни капли не покривив душой.
22.
Гвиннет распахнула ставни, впустив в комнату яркий солнечный свет и свежий прохладный воздух. После жаркого августа и дождливого сентября наступил октябрь — на удивление прозрачный, ясный и сухой.
— Поднимайтесь, миледи. Отличный сегодня денёк — солнышко светит, но прохладно и сухо.
— В этом году мне впервые в жизни захотелось, чтобы побыстрее начались холода. — Элизабет ощупала свою изрядно пополневшую талию.
Гвиннет накинула ей на плечи плащ.
— Но простудиться вы, надеюсь, не хотите, миледи?… Еда и лекарства уложены в карету. С разрешения миледи, пойду сказать Луэлле и виконтессе, что уже пора садиться в экипаж.
— Минуточку, Гвиннет, — остановила Элизабет служанку. — Вы с Луэллой прокатитесь сегодня на облучке рядом с кучером. Мне нужно поговорить с виконтессой. С глазу на глаз, понимаешь?
Гвиннет покосилась на округлившийся живот хозяйки и ухмыльнулась.
— Отлично понимаю, миледи. Мы с Луэллой запросто вскарабкаемся на облучок. Да и погода сегодня на диво хороша.
Элизабет подошла к конторке и вынула из ящика последнее письмо Гэррэта. Оно было написано накануне сражения у Престона, в котором роялисты потерпели сокрушительное поражение. До той поры вести от него приходили регулярно и содержали немало забавных наблюдений из жизни шотландского двора. Хотя шутки Гэррэта временами казались вымученными, всё же его письма были пронизаны теплотой и дружелюбием, и всё семейство, включая Элизабет, по многу раз перечитывало их.
Письмо, написанное в августе, сильно отличалось от предыдущих. Если бы Элизабет не знала почерк Гэррэта, она могла бы поклясться, что его писал другой, незнакомый ей человек. И вот теперь она решила перечитать письмо, что, признаться, делала часто за последние два месяца.
«Моей семье.
Если коротко, положение таково: мы стоим лицом к лицу с армией Кромвеля. Возможно, это последнее крупное сражение в войне, которую мы ведём вот уже несколько лет. Неприятель значительно превосходит нас числом. Поскольку король находится в заточении, может статься, что исход боя не имеет уже никакого значения. Тем не менее долг заставляет меня выступать в едином строю с моими товарищами по оружию.
Говорю вам всем — до свидания, а вернее, прощайте.
Гэррэт, виконт Чествик, граф Рейвенволд».
Это короткое, безликое послание было совсем не в духе Гэррэта. Элизабет аккуратно сложила бумагу и снова спрятала в ящик. После сражения они с леди Элизабет Кэтрин посылали одно письмо за другим, чтобы узнать о судьбе Гэррэта, но оставшиеся в живых кавалеры не имели ни времени, ни возможности разыскивать пропавших без вести товарищей, а уж тем более отвечать на письма их родственников.
Гадая про себя, что же случилось с мужем, Элизабет тихонько прочитала молитву во спасение его жизни.
— Элизабет! — донеслось со двора. Леди Кэтрин стояла у запряжённой кареты и махала ей рукой.
Господи! Погрузившись в невесёлые мысли, она заставила себя ждать! Подхватив юбки, Элизабет вышла из комнаты и торопливо спустилась по лестнице вниз.
Когда карета далеко отъехала от замка, Элизабет наконец отважилась заговорить:
— Леди Кэтрин, я должна сообщить вам нечто важное.
Та насторожилась.
— Ты получила весточку от Гэррэта?
— Нет. А новость касается меня лично.
Она всмотрелась в глаза матери Гэррэта и решила, что тянуть больше нельзя.
— Дело в том, что я в тягости. И ребёнок должен появиться на свет в феврале. Разумеется, если всё пойдёт хорошо.
— Благодарение господу! — воскликнула леди Кэтрин, обнимая невестку. — А я ведь знала! Знала! Даже если нас окутал непроглядный мрак, господь всегда посылает нам лучик света и надежды. О, дитя моё, я так рада за тебя и Гэррэта! — Леди Кэтрин выпустила Элизабет из объятий и откинулась на подушки сиденья.
— Внук или внучка! — восторженно продолжала она. — Как подумаешь об этом, прямо дух захватывает! Наконец-то, наконец-то я стану бабушкой! А девочки — тётками! Мне просто не терпится рассказать им об этом.
Справившись с волнением, виконтесса застенчиво добавила:
— И что это я раскудахталась? Ведь не я, а ты должна бы им об этом рассказать.
Элизабет улыбнулась:
— Буду только рада, если это сделаете вы.
— И какой у тебя срок?
— Уже больше четырёх месяцев. По моим расчётам, дитя родится в середине февраля.
— Эта новость приведёт Гэррэта в восторг. Нет, мы просто обязаны отыскать его!
Элизабет отвернулась к окну, чтобы леди Кэтрин не заметила в её глазах тревоги. Что, если её первенец появится на свет сиротой?
— Завтра же отправлю ещё оно письмо.
Леди Кэтрин кивнула.
— Скажи, тебя не тошнит по утрам? Когда я вынашивала своих старшеньких, меня тошнило, а потом я забыла об этом и думать.
И всю дорогу леди Кэтрин неустанно расспрашивала Элизабет о её самочувствии, а заодно делилась собственным опытом.
Весточка от Гэррэта пришла в замок Рейвенволд через неделю после того, как Элизабет поделилась своим секретом с леди Кэтрин. Сначала гонец приехал в Чествик, где верные слуги, оставленные Крейтонами охранять дом, рассказали ему, куда переехали родственники Гэррэта. К тому времени, когда гонец доскакал до замка Рейвенволд, он валился с ног от усталости и голода.
Элизабет сразу обратила внимание, что письмо было написано не рукой Гэррэта, а другим человеком. Порасспросив гонца, графиня сердечно его поблагодарила:
