и паровоз прибавил ходу.
Еще несколько оборотов — и павильон остался позади, а паровая машина неслась по вересковым полям прямо во дворец Цикламенов с допустимым опозданием в три минуты, под восхищенные выкрики толпы.
Из дневника Джеймса Блюбелла
Лунденбурх, Декабрь, 18** год
Признаться, в этом году Выставка превзошла все ожидания — а все благодаря Мирту…
Не думал, что эта его паровая машина произведет на меня такой эффект. И все-таки я поражен. Когда двигатель запустился и первые обороты колес сдвинули хромированную громадину с места, и она с шумом двинулась по дуге, я замер от восхищения. Мне сразу вспомнилось, как в детстве отец отвез нас с Андерсом и Габриэлем на ферму в Эденесбурхе, где вместе с конями для прогулок разводили и рабочих лошадей — шайр. Я стоял как громом пораженный. Никогда прежде мне не доводилось видеть такого величия, как у этих созданий. Они были огромны! Самый старший из них, белый в яблоках с густой черной шерстью на ногах и спускающейся до земли гривой, здоровяк по кличке Таран, был в холке высотой с моего отца. А отец — шесть футов ростом, в семье Блюбеллов всегда были высокие мужчины. Не удивлюсь, если Габриэль вдохновлялся шайр, когда создавал своего железного монстра.
Я хорошо знал Габриэля раньше и почему-то уверен, что сейчас он ничуть не изменился. Я могу только предположить, куда заведут его смелые изыскания дальше. Воображение рисует мне паровые корабли и летающие в небе лодки, и раз это пришло в голову мне, наверняка уже воплощено в его заметках и чертежах. А может быть, он закончит в бедламе, как бедный Эконит.
Хотя нет, если Мирт окажется в бедламе, придется вытащить его оттуда. Второго такого оскорбления фаэ молча не снесут.
Однако пока его, кажется, ни от кого спасать не надо.
Шоу, устроенное кучкой зажравшихся снобов, называющих себя людьми науки, вышло весьма впечатляющим. В прошлом лорд Дарроу казался мне более здравомыслящим человеком. Возможно, дело в том, что в юные годы сильнее веришь в людей.
Между тем от идеи привлечь на свою сторону мисс Эконит придется отказаться — я провел с ней замечательное время и с удовольствием встречусь еще раз, но ее сердце занято. То, с каким лицом она произносит имя Габриэля Мирта, говорит само за себя. Что ж… Я могу ее понять.
В Габриэля сложно не влюбиться.
Вот увидеть рядом с ним Цзияня стало… неприятной неожиданностью. Отчасти от того, что он осведомлен о моих планах. Что мной двигало? Может быть, я и правда безумец? Только безумцы рассказывают о таких вещах направо и налево из-за приступа нелепой сентиментальности. Что их связывает с Миртом, не имею понятия. но решил не показываться ему на глаза.
Сегодня мне было достаточно роли стороннего наблюдателя.
Я увидел все, что хотел. И вдохновлен этим.
Что бы ни случилось после того, как я свершу свою месть, что бы ни стало со мной — у Британии останется Габриэль Мирт.
Если уцелеет…
Глава 16 Фейерверки для Ронни
Появление на Выставке Джеймса Блюбелла не стало неожиданностью для Юй Цзияня. Скорее он встревожился бы, если бы Джеймс решил пропустить историческое событие. Однако его роскошный сюртук и низко надвинутый цилиндр бросились в глаза, едва зал стал наполняться людьми.
Поразительно, но никто не просто не узнал его — даже не пытался заглянуть ему в лицо. Когда люди успели стать такими слепыми? Занятые только собой, не замечают ничего, что творится перед самым их носом.
И вроде бы Джеймс идет на риск, появляясь в столь публичном месте, но в то же время никто не узнает в нем мальчишку, чудом спасенного из дворца.
Юй Цзиянь отвернулся, не желая встречаться с Джеймсом даже случайным взглядом. Тайна, тяжелый груз которой Джеймс против воли навесил ему на сердце, тяготила его. Все больше Цзиянь склонялся к мысли о том, что надо предупредить кого-то, кто действительно мог повлиять на ситуацию. Таким человеком мог бы быть Габриэль Мирт — с его связями в Парламенте и преданностью Бриттским островам и Империи. Но сейчас, когда каждая клеточка тела мистера Мирта была посвящена паровой машине, Цзиянь и помыслить не мог, чтобы отвлечь его. Все потом, все после Выставки — тем более что и Джеймсу явно требовалось время на подготовку.
Цзиянь подозревал также, что Джеймс явился на Выставку не только для любования запуском паровоза — количество представленных здесь новинок и достижений в области науки и техники завораживало. Человек, замысливший что-то подобное тому, что задумал Джеймс, просто не смог бы пройти мимо.
* * *
Цзиянь не подозревал, насколько был близок к правде. Перед тем как явиться в «паровозный павильон», как его успели окрестить в толпе, Джеймс Блюбелл купил несколько вещиц, осчастливив небогатых изобретателей и обеспечив себе прекрасное подспорье в выполнении плана.
Удивительно, насколько даже в Призыв Просвещения сохранялось неравенство между людьми: одни на деньги правительства запускали паровые машины, пока другие радовались сотне фунтов за устройство, позволяющее устраивать многократные салюты в разных концах… например, загородного участка.
— Все ваши фейерверки выстрелят одновременно, сэр! — говорил вихрастый юноша, упаковывая провода в бумагу. — А главное, с установкой справится даже ребенок.
— Даже ребенок? — Джеймс довольно улыбнулся своим мыслям. — Это очень хорошо… Мой сынишка будет в восторге.
— Передавайте поздравления вашему сынишке!
— Безусловно, — очаровательно улыбнулся Джеймс, отходя от прилавка.
Он был более чем убежден в том, что вихрастый изобретатель не вспомнит его лица уже через четверть часа — его прилавок пользовался популярностью. Вот что значит работать на интересы толпы, угождая низменным желаниям. Джеймс усмехнулся — ему такая роскошь была недоступна. Как и бедняге Габриэлю, который, несмотря на огромный послужной список из заключенных патентов и запущенных в производство изобретений, создавал вещи исключительно полезные обществу, словно не понимая, что общество не поймет и не оценит его старания.
Если бы Джеймс доподлинно не знал, что Мирт не смог бы жить по-другому, даже если бы желал этого всей душой, он бы счел его глупцом. Но фаэ, особенно фаэ, выросшего с определенным долгом на плечах, глупцом называть было бы опрометчиво. Если подумать, то долг Мирта рос с каждым днем с момента изгнания Андерса. Последний фаэ на бриттской земле… Фаэ, о серебряной крови которого не догадаться, глядя со стороны, а тех, кто знал правду, уже почти не осталось: Андерс и его элладская принцесса не посмеют явиться на родину
