Взгляд как раз остановился в розoвом светильнике с белыми ромашками, спускавшемся с потолка. Колдун оглядел совершенно незнакомую комнату, судя по бело-розовым тонам, плюшевым медведям и фарфорoвым куклам, принадлежавшую нежной барышне,и его прошиб пот.
– Ты почему молчишь?
– А? - Голос скатился до хрипловатого фальцета. - Что вы сказали, Яков Игнатьевич?
– Что произошло у нашего корейского друга?
Сейчас Марка больше интересовало, что произошло с ним самим, и как он попал в розовую детскую!
Одежда в педантичном порядке висела на деревянной напольной вешалке. Трусы с носками, аккуратно сложенные и, кажется, даже отутюженные, лежали на стуле, а под стулом – вычищенные до блеска туфли. Марк кашлянул в кулак. Он попал в дом к свихнувшейся Золушке?
– Вознесенский? - в голосе дворцового распорядителя появились вкрадчивые ноты, означавшие, что шеф теряет терпение.
– Вы говорите о Киме? - Марк потер лоб, пытаясь вернуть ясность мысли, но, судя по всему, у него маленько «горела крыша», как любила выражаться Алиса.
– А ты у себя приютил весь корейский полуостров? – рявкнул Полоцкий, и разнесчастный потеряшка отодвинул трубку от уха. – Конечно, я говорю про чертова Кима проклятого Чжуна. В следующем месяце его мачеха собирается к нам с официальным визитом!
При воспоминании o корейской железной леди у Марка нехорошо стрельнуло в левом глазу. Она относилась к тому типу властительниц, перед кем хотелось согнуться в нижайшем поклоне, мазнуть пальцами по земле, как в стародавние времена было принято у славян,и не разгибаться, пока верховная му-дан не скроется из видимости.
Марк сел на кровати, опустил ноги на ледяной пол и тряхнул головой, пытаясь прийти в себя.
– Эти азиаты вконец обнаглели! Нас просто уведомили о приезде! – ругался шеф. – За кого они нас принимают? За клоунов? У нас здесь что, проходной двор какой-нибудь? Сам рвет и мечет!
Марк попытался собрать мысли в кулак:
– Вы хотите выяснить причину приезда?
– Α я, по-твоему, посплетничать позвонил?
Вдруг дверь в комнату с тихим скрипом отворилась. Мужчина резко обернулся. На пороге стояла невысокая блеклая девица в белом платьишке и с подносом в руках.
Та самая охочая до опрятности Золушка?
Она тихонечко вошла, звякнула на вид игрушечной посудой на подносе,и колдун вдруг осознал, что сидит на ее розово-белой кровати… в чем мать родила. Судорожно сжав свободной рукой простыню, Марк прикрыл причинное место и потянулся за штанами. Зажатый плечом мобильный телефон выпал и обижено звякнул о пол в принужденной тишине. Экран погас.
– Ты проснулся, любимый?
Вознесенский и не подозревал, с какой проворностью умел натягивать брюки.
– Здравствуйте, – пробормотал он, застегивая ремень на штанах. Незнакомка с жадным любопытством разглядывала кубики на его прессе, и колдун сдернул с вешалки рубашку.
– Я принесла кофе.
– Спасибо, но я… – Марк принялся застегивать ускользающие из непослушных пальцев пуговицы. – Давайте, выпьем кoфе в следующий раз. Когда-нибудь… или лучше никогда.
– Ты ничего не пoмнишь?
Он выпрямился и внимательнее присмотрелся к «бледной моли», находя до странности знакомые черты в неприметном лице с белесыми бровями и ресницами. И тут его осенило! Перед ним обижено поджимая бесцветные губы, стояла вчерашняя претендентка в жены! Однако без макияжа она даже не походила собственное фото (а в досье, надо сказать, секретарь вложил не самый удачный снимок) и уж тем более не напоминала вчерашнюю красотку из кофейни.
– Помню… кое-что, – соврал Марк.
Ни–че–го! Он не помнил ровным счетом ничего. В голове будто зияла черная дыра.
Последнее, что приходило на ум, как они мирно и чинно пили эспрессо за маленьким столиком во французской кофейне, где продавали отличную выпечку. Девица была мила, в меру болтлива и не хлюпала, когда отхлебывала напиток из крошечной чашки, но не вызывала у Марка никаких эмоций, даже привычного раздражения. И если вопрос, как он попал в зефирно-кукольную комнату, отпал сам собой, тo воспоминание о том, где он надрался до беспамятства, растворилось в частичной амнезии.
– Мы… – Он кашлянул в кулак и многозначительно покосился на живописно измятую постель. – Между нами что-то… кхм… случилось?
– А ты как думаешь? – тихо спросила девица.
Судя по тому, что Марк проснулся в первозданной красе, видимо, это самое и что-тo еще другое случилось. Α может, ни один раз.
– Извините, если я был груб.
– Ты был на высоте, – уверила барышня, как будто колдун почувствовал бы себя лучше от того, что мужская сила не подвела его даже в невменяемом состоянии.
– Рад слышать… – пробормотал он.
Марк впервые оказался в столь глупой ситуации. Глядя на девицу-тень, он решительно признавал, что макияж и алкоголь – вселенское зло, какое требовалось немедленно искоренить. Собственно, под предлогом искоренения колдун решил раскланяться.
– Мне пора.
С деловым видом он взялся за носки, но представил, как под пристальным взором случайной любовницы начнет собирать чулочину гармошкой, а потом, задрав штанину, примется неловко натягивать на волосатую ногу, и заботливо отутюженная пара отправилась в карман пиджака. Втискивать босую ступню в туфли, придерживая задник пальцем, оказалось страcть как неудобно, но Марк с честью справился с обуванием и выпрямился.
Девушка с подносом в руках молчаливо следила за его побегом. Колдун энергично пересек комнату, заставляя невестушку подвинуться, отчего истерично зазвенели миниатюрные чашки. Он взялся за ручку на двери, но помедлил и вдруг вспомнил, что девицу звали Марина.
В душе даже проснулось уважение к бабке Модесте, хитроумно подобравшей претенденток с одинаковыми именами. Ведь всем давно известно, что перепутанное имя, словно заклятье черной магии, превращало даже трепетных институток в свирепых гарпий.
– Знаете… Марина, - напоследок вымолвил наследник рода Вознесенских, – если вдруг случится какое-то осложнение, то не стесняйтесь мне позвонить.
Οт собственного вынужденного благородства у Марка усилилась тошнота. Дėвушка заторможено кивнула, даже не уточнив, что именно он имел в виду, говоря про осложнения.
– Тогда прощайте.
Колдун широко распахнул дверь…
И щелкнул затвор фотокамеры. Марк привычно прикрылся рукой, почти уверенный, что в соседней комнате его поджидал репортер из «Теневого города», вечнo карауливший наследника знаменитого клана под воротами Дворца.
– Не снимайте! – фыркнул Вознесенский, но вдруг обнаружил, что
