– Данги, – сказал Хорребин, здесь даже клоун говорил как-то напряженно, – ближайшая вакантная комната для гостей… Подними крышку. И поторапливайся.
Карлик заковылял дальше, по-прежнему во главе процессии, указывая дорогу остальным. Через двадцать футов он остановился и поднял маленькую чугунную крышку с дыры в полу. Он присел на корточки, стараясь устроиться так, чтобы и голова и факел оказались как можно ближе к дыре, но в то же время опасаясь, как бы не поджечь свою засаленную шевелюру.
– Никого нет дома. – Он закрепил факел между камней, схватился обеими руками за железную скобу в углублении пола, переставил ноги поудобнее и рванул вверх. Целая каменная плита поднялась, очевидно, на петлях, открывая круглую дыру трех футов в поперечнике. Плита зафиксировалась под углом чуть больше девяноста градусов, и карлик облегченно вытер пот со лба.
– Твоя камера ждет, Ахмед, – сказал Хорребин. – Если ты повиснешь на руках и спрыгнешь вниз, то это будет всего лишь шесть футов до пола. Ты сам спустишься или тебе помочь?
Конвоиры подвели Джеки к яме, отпустили ее и отошли на несколько шагов. Она заставила себя улыбнуться:
– Когда обед? Кстати, здесь принято переодеваться к обеду?
– На ваше усмотрение, можете поступать как вам будет угодно, – процедил сквозь зубы Хорребин. – Данги уронит обед на тебя ровно в шесть. Ну, хватит болтать, забирайся туда.
Джеки глянула на тех двоих, которые конвоировали ее, прикидывая, сможет ли она прорваться между ними, но те поймали ее взгляд и отступили назад, расставив руки. Она уныло уставилась на яму и вдруг поняла, что сейчас расплачется.
– А там… – у нее перехватило дыхание, и она с трудом сдерживала слезы, – там есть крысы… там, внизу? Или змеи? – «Я всего лишь напуганная девчонка», – хотелось ей закричать, но она знала, что такое разоблачение только ухудшит дело и прибавит ей неприятностей.
– Нет, нет, – заверил ее Хорребян. – Все крысы или змеи, которые могли туда пробраться сожраны другого рода существами. Сэм, похоже, он не хочет сделать это сам, столкни-ка его туда.
– Подождите… – Джеки осторожно села на край ямы – ноги в сандалиях повисли в пустоте, не находя опоры. Она надеялась, что другие не заметят, как ужасно дрожат ее ноги под ситцевым балахоном. – Я сейчас, мне не требуется ваша… любезная помощь.
Она наклонилась вперед и ухватилась за противоположный край. Помедлив немного, она сделала глубокий вдох, затем соскользнула вниз и повисла на руках.
Она посмотрела вниз и не увидела ничего, кроме сплошной темноты, самой темной темноты, какая только может быть. Пол, вероятно, в трех дюймах под ее пальцами… или в трех сотнях футов. – Сбрось его руки, – сказал Хорребин. Она должна это сделать, прежде чем ее скинут туда……нескончаемый миг свободного падения – и она приземлилась на грязную землю, ухитрившись вдобавок стукнуться коленями о подбородок. Что-то зашуршало, разбегаясь во все стороны. Посмотрев вверх, она увидела каменную плиту, на мгновение появившуюся в красном свете факела, но вот с ужасающим грохотом плита упала на прежнее место; еще несколько мгновений можно было видеть крошечный квадрат тусклого красного света наверху, но потом кто-то надвинул чугунную крышку на дырку-глазок, и Джеки оказалась в совершенно дезориентирующей темноте.
Какое-то время она сидела неподвижно, только дышала открытым ртом и слушала. Когда она упала в эту яму, близкое эхо падения указало, что камера не может быть больше, чем пятнадцать футов в поперечнике. Но после тысячи бесшумных вдохов Джеки уже считала, что камера гораздо шире, что это и не камера вовсе, а безбрежная равнина. Казалось, она слышит шум ветра вдалеке, пробегающий по кронам деревьев, и отовсюду доносится едва уловимое пение, печальный хор, блуждающий где-то там по бескрайней равнине…
Она уже усомнилась, что действительно видела каменные своды над головой – разумеется, это не могло быть ничем иным, кроме извечного черного неба, в котором все видимые звезды – о Боже, наверное, так и было всегда! – все звезды всего лишь блики на сетчатке…
Она даже не слишком удивилась такому открытию, решив, что это очень интересно. Впрочем, если пойти дальше в этом направлении, не менее интересен следующий вопрос: а как быть в таком случае с шумом прибоя? Наверное, шум прибоя всегда был всего лишь тихим шелестом ее собственного дыхания, спроецированным на определенный вид колебаний воды… Она уже поняла, что еще немного, и обнаружатся более фундаментальные сомнения в надежности привычных представлений, как вдруг реальный шум вырвал ее из затягивающей воронки самоанализа. Шум… Нет, не шум, всего лишь едва уловимое царапанье, но он прозвучал пугающе громко в этой безмолвной бездне, и это он вернул размер ее камеры к первоначальной оценке: пятнадцать футов в ширину.
Странный звук: как будто сдвигают крышку люка, но когда она посмотрела вверх, то не увидела ничего, даже квадрата менее темной темноты. Она замерла на мгновение и услышала чье-то дыхание, потом невнятный свистящий шепот.
– Кто там? – осторожно спросила Джеки. «Должно быть, это всего лишь Данги с моим обедом», – попыталась она себя убедить.
Опять перешептывание и кто-то захихикал.
– Впусти нас, дорогая, – шепот стал более отчетливым. – Впусти нас внутрь, сестру и меня.
Джеки почувствовала, как по щекам бегут слезы. Она добралась до стены и привалилась к ней спиной.
– Нет, – всхлипнула она. – Уходите.
– Мы принесли тебе дары, дорогая, – золото и брильянты, это все то, что люди потеряли в сточных трубах за долгие-долгие времена Это все для тебя, в обмен на две вещи, которые тебе никогда больше не понадобятся так же, как и твои куклы стали не нужны тебе, когда ты выросла и превратилась в юную леди.
– Твои глаза, – прошептал второй голос.
– Да, да, конечно, – отозвался первый. – Только твои глаза, так, чтобы мы с сестрой могли каждая получить по одному глазу, и тогда мы поднимемся по всем этим ступеням, которые здесь есть, и возьмем корабль на Хай-маркет, и будем танцевать прямо под солнцем.
– Скоро, – прокаркал другой голос.
– О да, уже скоро, дорогая, потому что тьма твердеет, твердеет как толща ила, и мы хотим выбраться отсюда до того, как она обратится в камень, – нет, мы не хотим навеки остаться в ней.
– Нет, не в ней… – вмешалась вторая.
– Нет, не в ней, мы не хотим с моей прелестной сестрицей быть навеки закованы в камень, которым станет затвердевшая тьма! Открой дверь, дорогая!
Джеки забилась в угол. Она старалась не дышать, искренне надеясь, что каменная плита, когда падала обратно, заклинилась намертво и никто уже никогда не сможет ее поднять.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
