Он сказал:
— Твое слово против слова моей дочери. Я не могу решить, кто из вас прав. Хорошо. Я согласен: пусть люди вас рассудят по нашим магическим законам. Я соберу сход и мы вас выслушаем. А пока… Пока ты будешь сидеть в этой комнате. Еду тебе принесут, а вот наружу выпустить, не обессудь, не могу. Ты слишком хитрый парень, чтобы я тебя без присмотра оставил. Сбежишь еще, гоняйся потом за тобой.
— Когда будет сход? — с надеждой спросил Армандо.
— Скоро. Через декаду максимум, — ответил Арангел, тяжело поднимаясь с места.
— Декаду?
Армандо стоял как обухом по голове приложенный. Ему надо сейчас! Сию минуту, а лучше вообще вчера! За целую декаду Дина уйдет неизвестно куда и ищи ее потом. Но вслух он ничего не сказал. Понимал: без толку.
Дорилина хотела что‑то добавить, но он так зыркнул на жену, что та стушевалась и ничего не сказала. Маг указал на дверь и Дора покорно вышла. Симонетта, шла за ней, держа мать за рукав. За ней ушел и Арангел. Дверь захлопнулась, раздался скрежет замка, а затем по периметру поползли синие и зеленые полосы охранного заклинания. Теперь не выйти: расплести такую сеть можно только с той стороны, с какой она наложена, то есть снаружи. А Армандо остался внутри.
Глава 14
Потянулись похожие один на другой дни в заключении. Армандо никак не обижали: и трижды в день приносили поесть, не скупясь на вкусные, питательные блюда, вино и десерты. Но Армандо, поняв, что его опаивали, вина избегал. Осторожно выливал в отхожее место, а пил воду из‑под крана. От тех блюд, в которые легко было подмешать зелья, он тоже отказывался под предлогом, что такого не ест. За что был вознагражден: в первую же ночь смог достучаться до Дины. Она, как обычно, не отвечала, но удалось понять, что с ней все хорошо. Здорова, сыта и чем‑то очень довольна. Мысли о том, что ее довольство связано с тем, что она сумела от него ускользнуть, Армандо от себя гнал.
Зато назойливых посетителей он прогнать не мог, а они ходили к нему толпами.
Все ведьмы по очереди зашли полюбоваться на того, кто пошел против самой Дорилины. Они ничего подобного ему не говорили, скорее порицали, но он ловил их эмоции и в них явственно читалось одобрение.
Симонетта приходила и плакала: если он на ней не женится, мать ее со свету сживет. Армандо жалко было девчонку, но себя еще жальче, поэтому, стоило Симонетте войти, он ложился на постель, закрывался с головой одеялом и отворачивался к стене. Специально для этого кровать подвинул в угол.
Дорилина являлась регулярно, как на работу. С ней он практиковал ту же стратегию, что и с ее дочерью, но опытную ведьму это не смущало. Она садилась рядом и начинала вещать. Ее звучный голос, к счастью, заметно ослабленный одеялом, просто всверливался в уши. Она уговаривала его покориться судьбе и рисовала картины того, что он получит в результате женитьбы на Симонетте.
— Твоя Летиция уже далеко, ты ее не догонишь и не найдешь. Если ведьма не хочет, ты ее не заставишь. А моя Симочка… Она руки тебе целовать готова, так ты ей нравишься. Будет все твои прихоти исполнять. Она у меня девочка послушная, мягкая, ласковая. Это я Арангелом кручу как хочу, а в твоем доме ты будешь хозяином.
Армандо уже хотел ответить, что в крепости нет домов, в общине все живут вместе, как в гостинице, но сообразил, что вступая в полемику, дает Доре козыри в руки. Манипулировать можно при контакте, а пока его нет, она просто сотрясает воздух. Поэтому он только отполз поближе к стене и получше натянул одеяло на голову.
Дорилина не успокаивалась.
— Подумай хорошенько. Хватит тебе уже быть бродягой. Здесь ты сможешь достичь самого высокого положения. Как зять старейшины, ты будешь иметь преимущества и скоро сам станешь одним из членов совета. Ты умен, а среди магов далеко не о всяком можно такое сказать, так что… А я тебе во всем помогу. Вместе мы станем силой.
Ага, тетенька опасается за свою власть. Арангел — мужик неплохой, только очень уж простой и прямолинейный. А еще честный до ужаса. Она им крутит, конечно, но время идет… Ей нужны новые рычаги влияния, вот она и выбрала себе в зятья того, у кого под черепушкой мозги имеются. Не понимает, как это умный человек может от власти отказаться. А мне этого счастья даром не надо. Я не люблю власть, а жажду свободы. Наверное поэтому мы с Диной и спелись. Она тоже такая: любит две вещи в жизни — свободу и знания. Теперь осталось добиться, чтобы она любила еще и меня. Тогда мы с ней заживем всему миру на зависть.
Дора между тем, неправильно истолковав движение Армандо, стала петь ему о том, какую власть он получит, женившись на Симонетте. Она рассказывала ему об этом в подробностях при каждом своем появлении и наконец парень озверел. На пятый или шестой день заключения вылез‑таки из‑под одеяла и зарычал:
— Дора, ты дура! О какой власти ты говоришь? О власти здесь, в этой крошечной крепости? Среди кучки изгоев? Тоже мне, великое счастье! Да меня от вас тошнит! Закрылись от мира и думаете, что в раю живете. А сами как пауки в банке: грызетесь за то, кто самый большой паук. А ты… Власть у нее! Это только домашняя курица может гордиться властью над своим курятником. Да и то… Вы же, вроде, все равными считаетесь? Тогда вообще о чем речь? Или ты за свое положение главной курицы испугалась?
Дорилина вскочила, сверкая глазами. Видно было, что она готова разорвать Армандо на мелкие кусочки, но…
Она прошипела:
— Ты еще пожалеешь…
Выскочила из комнаты как ошпаренная и хлопнула дверью. Синие и зеленые нити вспыхнули, показывая, что дверь снова заперта, и Армандо остался один.
Больше Дорилина к нему не приходила.
Кроме женщин, Армандо с первого дня стал регулярно навещать один маг из тех, кто нашел в лесу Дину. Молодой, славный парень, родившийся здесь, в крепости, он мечтал о том, чтобы стать мастером иллюзий и очень радовался приходу Армандо на Валарен. В крепости сильных иллюзионистов не было, так что он нашел, у кого поучиться, и то, что Армандо посадили под замок, его не отвращало. Звали мага Регис.
Это была отдушина. Они могли часами обсуждать то или иное заклинание, применение разных методов, создание личин и мороков, а также ментальные практики. Парень был неплохо подкован теоретически, прочел все, что смог найти по магии иллюзий и заучил наизусть, но ему, как любому самоучке, не хватало системы, школы.
Армандо учил его всему, что сам знал и умел, а между делом расспрашивал. В бесхитростных рассказах парня тускнел Валарен — рай для магов и ведьм, а перед внимательным слушателем представал совсем другой образ. Горстка выпавших из мира людей, построивших свою жизнь на замечательных принципах, которые теперь, со временем, выродились в свою противоположность. Не зря он в запале крикнул Доре про банку с пауками. Над общиной стояли старейшины, а из‑за их спин всем рулили старшие ведьмы. Надо сказать, самые приличные из них давно отошли в сторону, чтобы не связываться с грязью, и теперь в крепости заправляли отъявленные интриганки вроде той же Доры.
