Читаем без скачивания Черные флаги - Мейсснер Януш

Мартен миновал место казни и пошел дальше. Тропинка, уже заросшая молодыми побегами и кустами, едва заметная в чаще, привела его на берег ниже пристани, где когда-то стояли хижины индейских рыбаков. От тех не осталось даже следа: обугленные стены рассыпались, а пепел смыли дожди. Высокая трава, папоротники и вьюнки наступали со всех сторон и вновь захватили почву, отнятую у них людьми. Ни единой пироги не было видно у берега. Остались только рваные, изодранные сети, разметанные ветром и занесенные в чащу.

Мартен вернулся. Холодный обруч ужаса, сдавивший его сердце и мозг, казалось, ослабел. Мозг теперь лихорадочно работал, мысли летели наперегонки.

Судя по следам ядер и по направлении, в котором рухнули поверженные деревья, нападение произошло со стороны моря. И совершить его могли только испанцы. Наверно, захватили местных рыбаков и пытками добились от них сведений о расположении укреплений над лагуной. Значит что-то прослышали про убежище “Зефира”. Слухи о Пристани беглецов давно кружили по Мексиканскому заливу, индейцы и негры, бежавшие с испанских плантаций, находили дорогу в Амаху; почему же не могли найти её испанцы?

Вошли ли их корабли в лагуну?

Мартен в этом сомневался, хотя, конечно, под руководством людей, хорошо знающих расположение мелей, можно было попытаться провести тяжелые каравеллы даже вверх по реке. Так или иначе, после артиллерийского обстрела нападавшие наверняка высадили сильный десант, который расправился с оставшимися в живых защитниками форта и перебил или захватил местных жителей, если тем не удалось сбежать вглубь джунглей.

А Хагстоун? Был он тут или в Нагуа? Погиб или ещё жив?

Задав себе этот вопрос, Мартен задумался. Он не заметил тел других белых кроме трех несчастных у столбов посреди площади. Притерпевшись к ужасному зрелищу и удушающему зловонию, Ян решился взглянуть на жертвы вблизи. Их тела, или точнее кости и иссохшие сухожилия, ещё удерживавшие оголенные кости в суставах, были неузнаваемы. Лишь на черепах сохранились остатки черных волос, а у Хагстоуна волосы были каштановыми.

“ — Это ничего не доказывает, — подумал Мартен. — Его могли забрать с собой. Могли заставить показать дорогу в Нагуа.”

Мысль эта жгла его огнем. Ян не хотел, не мог поверить в столь ужасную возможность. Это было бы хуже всего, слишком непереносимо и жестоко…

“ — Нет, Хагстоун не трус, — продолжил он мысль, — если даже каким-то образом его захватили живым, он должен был знать, что никакой ценой не избежал бы судьбы тех, кого замучили здесь насмерть. Скорее завел бы их корабли на мель, чем провел туда. Закупорил бы реку — это ясно! Ему нечего было терять!”

Эти рассуждения несколько его успокоили, но всех опасений не развеяли.

“ — Нужно попасть туда как можно скорее,» — подумал он.

Уже собрался возвращаться, когда его внимание привлекла небольшая дощечка, криво прибитая над головой скелета, свисавшего на среднем столбе. Там была какая-то надпись, хотя дожди её почти смыли. Мартен сорвал её и попытался прочитать поблекшие письмена. Напрасно; только в правом углу внизу осталось несколько не совсем стертых литер.

“ — …анта…рия, — с трудом расшифровал он. — …ско де…мирес.”

— Бласко де Рамирес, — вскричал он. — Значит он сюда все-таки добрался!..

ГЛАВА XVIII

— Напали на нас ночью, — рассказывал Уильям Хагстоун, сидевший напротив Мартена и Каротта в капитанской каюте “Зефира”. — Это было так внезапно и неожиданно, что разбудил меня только грохот первого выстрела. Накануне я приплыл из Нагуа, оставив там только младшего боцмана Уэбстера, и ночевал в форте, где все застал в наилучшем порядке. Спал крепко, но даже если бы бодрствовал, это никак не могло повлиять на ход событий. У Рамиреса было шесть каравелл и три-четыре сотни орудий разного калибра, а у меня — только четыре пушки и восемь мортир. Попробуй он войти в лагуну и оттуда открыть огонь, потерял бы не меньше половины кораблей, поскольку те пришлось на буксире у шлюпок проводить по узкому извилистому фарватеру, а тот у нас был пристрелян на всех учениях. Но он туда даже не сунулся. Насколько я мог понять по направлению огня, стал на якоре напротив тех двух островков, что указывают проход в залив, и первым же залпом снес главный шанец вместе с двумя тяжелыми орудиями. Потом на форт обрушился такой ад, словно произошло землетрясение. Нет, описать я не сумею…Вы сами видели.

Хагстоун перевел взгляд на Мартена, который уставился в пространство, казалось, ничего не видя и не слыша.

— Я даже не успел развернуть орудия в сторону моря, как их уже разбило, — продолжал Хагстоун. — Да все равно это ничего бы не дало, ведь я не видел цели и не знал толком их расположения. Обстрел продолжался с четверть часа, но уже после третьего залпа у меня уцелело не больше трех десятков людей. Паркинс и Ройд были ранены; с помощью Боуэна мне удалось отправить их в селение. Там я собрал всех уцелевших в надежде, что испанцы удовлетворятся уничтожением форта и уплывут. Но они не уплыли. Высадили десанты: один — со стороны моря, другой — на берегу лагуны. Взяли нас в кольцо, и на каждого из моих людей пришелся с десяток солдат.

Мы оборонялись в домах, которые по очереди поджигали, потом в руинах форта. Оттуда я отправил Боуэна с двумя неграми в рыбацкое селение. Они должны были прокрасться через лес, схватить первую попавшуюся пирогу и плыть в Нагуа с известиями для Квиче. Но не вышло: испанцы взяли их живьем. Я уже боялся, что и нас ждет то же, поскольку кончились заряды, и потому решил пробиться к причалу, где стояли несколько лодок, и либо погибнуть, либо уйти вверх по реке. В атаку я пошел во главе полутора десятков людей, — всего столько осталось способных ещё вести бой. Но до причала нас добралось только четверо. Прыгнули в единственную лодку, которая ещё осталась неповрежденной, и сумели уйти.

Я был ранен в бедро, но пуля не задела кость, так что после перевязки терпеть было можно. В Нагуа мы приплыли вечером. Тут уже все знали, что произошло. Индейские барабаны непрерывно гремели в глубине лесов вдоль реки, толстый черт Уатолок отвечал им раз за разом из своего курятника и — как мне кажется — уговаривал Мудреца оставить столицу. На месте Квиче я велел бы его повесить. Черт его знает, не был ли он в сговоре с Рамиресом.

Я не допускал, чтобы испанцы отважились буксировать свои корабли вверх по Амахе. Откуда они могли знать о существовании Нагуа? Даже вырви эти ведения от Боуэна, в чем я сомневаюсь, кто, дьявол его забери, мог бы показать им нужную дорогу? Для меня до сих пор это неразрешимая загадка. Но именно так все и случилось: барабаны предупредили нас, что четыре каравеллы спустили шлюпки и плывут к нам.

Нужно сказать, что меня это утешило. Тут они уже не могли высадить никакого десанта иначе как под огнем наших мортир и пушек, и мне даже в голову не приходило, что они могут знать о наших позициях, как это было в форте над лагуной. Квиче тоже верил, что мы отобьемся, ибо вопреки советам своего колдуна не оставил Нагуа; велел только удалиться женщинам с детьми. Выслал также гонцов — пеших и на лодках — в Хайхол и Аколгуа с просьбой о помощи.

Я не слишком рассчитывал на эту помощь, — та могла прибыть в лучшем случае через три — четыре дня, но мне казалось, что мы сами справимся с испанцами, и без особых потерь. Любой их корабль, любая шлюпка от ближайшего поворота реки должны были оказаться в пределах досягаемости всех орудий на холме. Я рассчитывал затопить первую же каравеллу, которая покажется, заблокировать дорогу следующим, а потом перебить команды или взять их в плен было только вопросом времени. Беспокоило меня лишь мое бедро. Рана загноилась и очень мне докучала. Я решился извлечь пулю, которая там застряла, но при этом потерял много крови и чувствовал себя чертовски слабым.

Собирался выслать отряд стрелков — индейцев посуху вниз по реке навстречу испанцам, чтобы беспокоить их в пути — обстреливать из засад шлюпки, буксирующие каравеллы. Рассказал об этом Мудрецу, но мне кажется, что не объяснил достаточно ясно, ибо поначалу он не хотел соглашаться на мою идею. Трудно было объясняться с ним по-испански, а переводить оказалось некому. Все — таки я убедил его дочь, которая мне помогла, и в конце концов в ту же ночь пятьдесят человек с мушкетами и около ста с луками, стрелами и копьями вышли берегом до самого первого притока Амахи. Насколько я понимаю, эта толковая девушка старалась склонить отца, чтобы тот велел Уатолоку призвать на подобную войну из засад всех жителей селений по обе стороны реки, что наверняка ещё больше задержало бы приближение испанцев. Квиче согласился и на это, но слишком поздно, ибо Уатолок тем временем взял ноги в руки и сбежал.