Читаем без скачивания Ключи к полуночи - Дин Кунц

В Токио, в отеле в западном стиле, для них был зарезервирован номер с двумя спальнями. Служащие отеля не смогли скрыть своего удивления такому наглому поведению. Мужчина и женщина с разными фамилиями, не состоящие в браке, пользующиеся одним и тем же номером и не прилагающие совершенно никаких усилий скрыть связь, в их понимании были жутко распущенными, безотносительно к числу спален в их распоряжении. Алекс не замечал поднятые брови, отмечавшие почти каждое лицо, попадавшееся им, но Джоанна заметила и стала тихонько подталкивать его локтем, пока он не понял, что все смотрят на него осуждающе. Это забавляло Джоанну, но ее непринужденная улыбка, воспринимаемая как выражение сладострастия, только портила дело. Портье даже не удостоил ее взглядом. Но, однако, им не отказали в номере. Это было бы немыслимо невежливо. Кроме того, в любом отеле Токио, обслуживающем западных туристов, портье и коридорные знали, что от американцев можно было ожидать любой наглой выходки. На десятый этаж Алекса и Джоанну сопровождали двое посыльных, которые затем распределили багаж по спальням, включили в гостиной обогреватель, открыли тяжелые портьеры и отказывались взять чаевые, пока Алекс не заверил их, что предлагает это маленькое вознаграждение только из уважения к их отличному обслуживанию и прекрасным манерам. В Японии в большинстве заведений чаевые не приняты, но Алекс, по привычке" чувствовал себя просто виноватым, если не давал их. Номер выглядел ничуть не хуже, чем любые другие двуспальные апартаменты в Лос-Анджелесе или Далласе, Чикаго или Бостоне. И только вид из окна однозначно напоминал, что они находятся в Японии.

Оставшись наедине с Алексом, Джоанна подошла к нему поближе и почти шепотом произнесла:

— Ну, наконец-то мы сможем чудесно согрешить друг с другом.

Алекс рассмеялся.

— Как насчет того, чтобы совсем "развратиться"?

Он обнял ее, и, казалось, это было единственное правильное решение, которое он мог принять в данный момент.

— Осторожнее, — сказала она, поддразнивая, — а не то они позовут полицию и вышвырнут нас отсюда.

— Когда я заказывал этот номер, — сказал Алекс, — то забыл о местных нравах. Надеюсь, я не поставил тебя в неловкое положение.

Джоанна страстно обняла его. Начинаясь, как выражение симпатии, ее чувство вдруг быстро переросло в потребность чего-то большего. Алекс был теплый, надежный, повелительно мужественный. Ее руки лежали на его спине, и она могла чувствовать каменную твердость его мускулов.

— Джоанна...

Чтобы заставить его замолчать, она привстала на Цыпочки и поцеловала его сначала в левый уголок рта, затем — в правый.

Его руки медленно ползли вниз по ее спине, пока не оказались на ее талии.

Ее поцелуи стали более откровенными. Внезапно она как будто превратилась в женщину свободного поведения, что и думал о ней весь обслуживающий персонал отеля. Она лизала губы Алекса, и поцелуй становился глубже, сильнее. Ее руки были все еще на его спине, пальцы судорожно сжимались и разжимались, будто она хотела разорвать на нем одежду.

Он сжал ее так, что чуть не переломил, но вскоре его руки заскользили вниз, к ее ягодицам. Почти неуловимый трепет удовольствия прошел сквозь него и передался ей. Сквозь прохладную, шелковую ткань ее платья он похлопывал, и ласкал, и растирал ее тело. Любовно, самыми кончиками пальцев, он снова и снова прочерчивал глубокую выемку ее зада.

Она прервала поцелуй только, чтобы произнести его имя, которое как вздох сорвалось с ее губ. Джоанна была уверена, что, наконец-то, он принял решение.

Однако, через несколько секунд, казалось, Алекс взял себя в руки: он напрягся и оторвался от нее.

Прочистив горло, Алекс произнес:

— Давай не будем, Джоанна.

Пытаясь как можно лучше скрыть свое разочарование, Джоанна сказала:

— А ты не очень-то развращен.

Он улыбнулся, но его взгляд был какой-то беспокойный, затравленный.

— Ты, конечно, понимаешь, что это смешно, — сказала Джоанна. — Я имею в виду то, что ты играешь роль хрупкой, робкой девушки, а я — этакого резвого "жеребца". Разве это нормально?

— Пожалуй, нет.

— Я хочу тебя.

— И я хочу тебя, Джоанна. Больше всего на свете.

— Тогда возьми меня.

— Я хочу заниматься с тобой любовью. Любовью, Джоанна, а не сексом. Я мог бы лечь с тобой в постель и трахать тебя по-всякому. Но если при этом между нами не будет любви, то будет похоже на все прочие разы. И ты будешь, как все другие женщины. Если бы я сделал это без любви, не думая о нас, о будущем... ну, я мог бы только упустить самую лучшую для нас возможность стать счастливыми. — Он печально покачал головой. — Мне надо еще очень многое решить для себя, прежде чем я смогу сказать тебе "Я люблю тебя", никого не обманывая.

Она раскрыла навстречу ему объятия:

— Будь моим, а я буду твоей. Позволь мне помочь тебе.

Он отвернулся от нее, подошел к ближайшему окну и стал задумчиво смотреть на город. Он был сердит. Она могла судить по тому, как он стоял, как сутулил плечи. Но сердился он не на нее, а на себя.

— Мои родители чертовски хорошо поработали надо мной, не так ли? — спросил он с горечью в голосе. — Они здорово сокрушили меня. Они приучили меня думать о любви, как о чем-то предательском, за чем всегда следует боль — ужасная, неожиданная, калечащая боль. — Он отвернулся от окна и посмотрел ей в лицо. — Я знаю, почему так чувствую. Я знаю, почему так боюсь любить тебя. Я напуган до смерти, потому что внутри меня сидит червь, постоянно нашептывающий мне, что любовь значит боль, что любовь и агония — синонимы. Этот червь — единственное наследство, которое оставили мне мои родители. Я все это понял. Я сам себе психоаналитик. Я веду себя неразумно, но ничего не могу поделать. Я пытаюсь. Видит Бог, пытаюсь, Джоанна, но на это требуется время.

Она подошла к нему, взяла его руку в свои и прижала его пальцы к своим губам.

Он притянул ее к себе. Они целовались, но даже и наполовину не так страстно, как прежде.

Он был терпелив с ней. Теперь она должна быть терпелива с ним.

Несмотря ни на что, она твердо настроилась, что разделяющая их завеса будет убрана еще до утра, когда их самолет улетит в Лондон. Очертя голову, они ввязались в опасное столкновение с опасными людьми в опасные времена. Интуитивно Джоанна знала, что им легче будет спастись, если они будут связаны вместе душой и телом, вместе — в любом смысле этого слова. Джоанна была уверена, что безопаснее всего им будет, если они смогут действовать как единый организм. Любовь сильнее, чем ненависть и оружие, чем все правительства мира. Она была убеждена, что любовь — это сила, которая может сдвинуть горы. Возможно, это убеждение было глупым, возможно, оно было результатом ее долго сдерживаемого, полного тихого отчаяния желания любви, от которой до сегодняшнего дня она отказывалась, и, возможно, она преувеличивала важность такой абстрактной идеи в современном мире, который вкладывал свою веру только в конкретное. Но она была убеждена как никогда. Как любовники, сплетшиеся физически, они обнаружат свою силу более чем удвоенной, и она будет возрастать в геометрической прогрессии в сотни и даже в тысячи раз. Она знала и, как самый убежденный миссионер, не позволила бы никакому аргументу или свидетельству поколебать свою убежденность, что у них будет намного больше мужества и везения, если они будут думать, работать и мечтать как один организм. В грядущие дни любовь будет их источником силы и поэтому вопросом выживания.

— Как насчет суши на обед? — спросила Джоанна.

— Звучит хорошо.

— В "Озасе"?

— Ты знаешь Токио лучше, чем я. Куда скажешь.

Еще она чувствовала, что Алекс боролся, стараясь выбраться из того эмоционального корсета, в который он был заключен своими родителями, и что ему осталось развязать не так уж много завязок, и он будет свободен, а она должна была заботливо помочь ему.

Сегодня вечером.

Это должно случиться сегодня вечером.

Все началось с раннего обеда.

Декабрьский вечер был холодным, но в ресторане было тепло. И Алекс, не сводивший глаз с Джоанны, тоже излучал тепло. Сегодня ее волосы казались самого роскошного золотого оттенка, ее глаза были синее, а лицо еще красивее, чем всегда. На ней был одет облегающий зеленый вязаный костюм и белый свитер. И каждое движение — неважно, ходила она, стояла или сидела, — казалось, было рассчитано на то, чтобы представить в лучшем свете полный изгиб ее груди, узость ее талии или гладкую округлость бедер на его рассмотрение.

Джоанна выглядела прохладной, спокойной и величественной.

Ресторанчик назывался "Озаса" и находился в районе Гинза, прямо за углом от Центральной биржи гейш. Он располагался на верхнем этаже, тесный и шумный, но один из лучших, где подают суши. Один из лучших в Японии. Вдоль всего местечка тянулась чисто выскобленная деревянная стойка, за которой находились повара, одетые во все белое, и только их руки были красные от постоянной работы с водой. Когда Алекс и Джоанна вошли, повара закричали традиционное приветствие: "Irasshai!"