– Куда же вы? – спросила Сара.
Луиза покачала головой.
– Мама, спросите об этом Джима, потому что я не знаю ответа.
Они обе обратили взгляды на Джима, и тот рассмеялся.
– В голубую даль, – ответил он, поднимая Джорджа и усаживая себе на плечо. – Но не бойтесь: мы скоро вернемся, и наши фургоны будут ломиться от слоновой кости и алмазов.
Том и Сара стояли на валу форта Предзнаменования и смотрели, как фургоны поднимаются на холмы, направляясь в глубину материка. Джим и Луиза ехали впереди, за ними на небольшом расстоянии двигались Баккат и Зама. Интепе и Лети шли рядом с первым фургоном, вокруг них суетились дети.
На вершине холма Джим повернулся в седле и помахал рукой. Сара сорвала с головы шляпу и махала ею до тех пор, пока фургоны не скрылись на противоположном склоне.
– Что ж, Томас Кортни, – негромко сказала она. – Вот мы с тобой опять одни.
– Мне это нравится, – ответил он и обхватил ее руками за талию.
Джим смотрел вперед, в его глазах горела страсть к путешествиям. Джордж, сидя у него на плече, подгонял отца и кричал:
– Вперед, лошадка! Вперед!
– Ежик, ты родила чудовище, – сказал Джим. Луиза наклонилась и сжала его руку, загадочно улыбаясь.
– Надеюсь, следующая попытка удастся лучше.
Джим замер и уставился на нее.
– Не может быть! Неужели?
– Да, – ответила она.
– Почему ты не сказала мне раньше?
– Потому что ты не взял бы меня с собой.
– Ну уж нет! – с чувством ответил он.
Уилбур Смит
Стервятники
Эту книгу я посвящаю своей жене Мохинисо. Прекрасная, любящая, верная и преданная, ты единственная в мире.
От автора
Хотя действие романа происходит в середине семнадцатого века, галеоны и каравеллы, на которых плавают мои герои, больше ассоциируются с шестнадцатым веком. Эти корабли очень похожи, но так как названия семнадцатого столетия незнакомы широкому читателю, я использовал более известные, хотя и анахроничные, чтобы передать устоявшееся впечатление. К тому же для ясности я упростил терминологию, применяемую при описании огнестрельного оружия, и, раз уж существует такое понятие, изредка использую слова «артиллерия» или «пушки» в общем смысле.
* * *
В шестидесяти футах над палубой корабля юноша ухватился за край парусного гнезда, в котором сидел. Мачта резко кренилась, подставляя верхушку ветру. Корабль, каравелла «Леди Эдвина», именовался в честь матери юноши, которую сам он едва помнил.
Далеко внизу в предрассветной полумгле большие бронзовые кулеврины с грохотом натягивают тали. Корпус вздрагивает и резонирует, подчиняясь силе, приложенной в новом направлении, — корабль поворачивает на запад. Теперь, когда юго-восточный ветер подул в корму, каравелла преобразилась, стала легче, проворнее, хотя паруса убраны, а в трюме на три фута воды.
Все это хорошо известно Хэлу Кортни. Вот уже пять или шесть рассветов он встречает на марсе. Он здесь потому, что у него самое острое зрение и он способен первым увидеть далекий парус.
Холод набивался юноше в друзья. Хэл плотнее натянул на уши вязаную монмутскую шапку. Ветер проникал сквозь кожаную куртку, но к таким мелким неудобствам Хэл привык. Не обращая на это внимания, он напряженно всматривался в даль.
— Сегодня голландец придет, — сказал он и почувствовал в груди одновременно волнение и страх.
Высоко над ним тускнели и мало-помалу гасли яркие звезды, и небо заполнялось жемчужным предвестием нового дня. Теперь Хэл сумел разглядеть далеко внизу под собой фигуры на палубе. Он узнал Неда Тайлера, рулевого (тот стоял у штурвала, сохраняя направление движения судна), и своего отца, который склонился к нактоузу, проверяя новый курс; фонарь освещал его худое смуглое лицо, длинные локоны развевались на ветру.
Хэл виновато посмотрел в темноту: в эти решающие мгновения нельзя глазеть на палубу, ведь в любой момент из ночной темноты может появиться враг.
Теперь света было достаточно, чтобы увидеть морскую гладь. Она блестела, как только что вырубленный уголь.
Теперь Хэл хорошо знал южное море — этот широкий океанский путь, идущий вниз вдоль восточного побережья Африки, голубой, теплый, кишащий жизнью. Юноша изучил его под руководством отца и теперь знал вкус и цвет моря, его просторы, знал каждый прилив и каждый отлив.
Однажды и он обретет славное звание Рыцаря-Навигатора Храма Ордена Святого Георгия и Священного Грааля. Он, как и его отец, станет навигатором ордена. Отец хотел этого не меньше Хэла, и тому в семнадцать лет эта цель не казалась далекой мечтой.
Этот путь — течение, которым должны воспользоваться голландцы, чтобы продвинуться на запад и высадиться на загадочном берегу, неразличимом сейчас в полумгле ночи. Это врата, через которые должны пройти все, кто стремится обогнуть дикий мыс, разделяющий Индийский океан и Южную Атлантику.
Потому-то сэр Фрэнсис Кортни, отец Хэла, навигатор, и выбрал это место — 34 градуса 25 минут южной широты, — чтобы ждать голландца. Их ожидание длится уже шестьдесят пять скучных дней, корабль монотонно перемещается взад и вперед, но сегодня голландец может появиться, и Хэл вглядывался в разгорающийся день, приоткрыв рот и напрягая зеленые глаза.
В кабельтове от корабля он заметил в небе блеск крыльев, ловящих первые лучи восходящего солнца: с берега летела стая бакланов — белоснежные грудки, черные с желтым головы. Первая птица снизилась и взяла чуть в сторону, нарушив общий строй; повернув голову, она всматривалась в темную воду. Хэл увидел на поверхности волнение, блеск чешуи и кипение: к свету поднимался косяк рыб. Птица сложила крылья и устремилась вниз, а следом за ней и все остальные начали нырять, от чего темная вода покрылась пеной.
Вскоре море побелело от роящихся птиц и серебристых анчоусов, которых те глотали. Хэл отвел взгляд и осмотрел горизонт.
Сердце его дрогнуло: всего лигой восточнее он увидел высокие мачты корабля с квадратными парусами. Он уже набрал в грудь воздуху и открыл рот, чтобы оповестить ют, но вдруг узнал корабль. Это была «Морейская чайка»[68], а не голландец из Вест-Индии. Корабль находился далеко от своей позиции, и Хэл удивился.
«Морейская чайка» — второе главное судно заградительной группы. Канюку (таково прозвище ее капитана) положено ждать вне пределов видимости, за восточным горизонтом. Хэл перегнулся через край своего гнезда и посмотрел вниз, на палубу. Отец, подбоченясь, глядел наверх, на него.
