Вы уже второй раз называете это имя!
– Княгине Морозини. Любовь, которую она питает к своему мужу, может толкнуть ее на... необдуманные поступки!
– Лиза!.. Как красиво! – произнес Ланглуа, внезапно сделавшийся мечтательным.
– А сама она еще более красива! И я хочу как можно дольше держать ее в стороне от всех этих ужасов! – воскликнул Адальбер.
Затем, схватив Карлова за руку, потащил его вон из кабинета комиссара, забыв попрощаться...
В семь часов тридцать пять минут утра, – приблизительно в то же время, когда Адальбер с полковником покидали набережную Орфевр, – «Симплон-экспресс» прибыл на Лионский вокзал и остановился у перрона номер семь. Он уже двадцать два часа назад вышел из Венеции, но длительное путешествие не утомило пассажиров: поезд был роскошный и безупречно комфортабельный. Носильщики суетились, спеша услужить всем этим богатым и элегантным людям, но никто не обратил особого внимания на стройную молодую женщину без особых примет, если не считать очков с толстыми стеклами. Под нейтрального цвета плащом на ней был строгий костюм с юбкой по щиколотку и жакетом, который покроем отдаленно напоминал пакетик с жареной картошкой. Серая фетровая шляпка с опущенными полями надежно скрывала волосы. Костюм дамы дополняли перчатки из черной кожи и великолепно начищенные туфли на низком каблуке, а в руках она держала средних размеров чемодан и большой кожаный портфель.
Женщина просочилась сквозь толпу, ни на кого не глядя, вышла на улицу, подозвала такси и велела отвезти ее в отель «Континенталь» на улице Кастильоне.
Прибыв на место, она, словно не замечая слегка презрительного взгляда шофера, открывшего перед ней дверцу, сухо приказала ему взять ее багаж.
У стойки регистрации, не допускающим возражений тоном и не обращая внимания на инквизиторский взгляд портье, попросила номер на неопределенный срок. После чего сняла перчатки, достав из своей черной кожаной сумки ручку, спокойно заполнила карточку, развернулась и последовала за слугой, которого портье подозвал жестом. И только когда путешественница скрылась в лифте, последний дал волю своему любопытству и прочел: Мина Ван Зельден. Секретарша. Прибыла из Венеции...
Глава X
В ПАСТИ ВОЛКА
Оказавшись в своем номере, окна которого выходили в сад Тюильри, путешественница открыла одно из них, чтобы подышать свежим, пронизанным солнцем воздухом, потом разобрала чемодан, разложила вещи, оставив на поверхности лишь смену белья, позвонила, чтобы заказать завтрак, потом наполнила ванну и заперлась в ванной комнате.
Когда она оттуда вышла, завернутая в махровый халат, внимание молодой женщины привлекло ее же собственное отражение в старинном зеркале над консолью, и некоторое время она себя разглядывала, на что не решилась, пока приводила себя в порядок. Похоже, она с трудом себя узнавала. Так бледна, что глаза походят на два глубоких провала. И кажется еще бледнее из-за темных волос, которые только что выпустила на свободу из-под резиновой шапочки. И потом, эта горькая складка в углу рта... Но время явно не подходящее для того, чтобы жалеть себя самое!..
Женщина резко отвернулась от неприятной картины и села за стол, который успели накрыть, пока она была в ванной. Ей не очень-то хотелось есть, но она знала, что силы ей вскоре понадобятся. И потом, кофе был хорошим и горячим, так что от одного этого ей стало легче.
Подкрепившись, она снова оделась, гладко причесалась, скрутив волосы в узел на затылке, надела шляпку, пальто и большие очки, в которых чувствовала себя защищенной, словно под маской, взяла сумку, толстый кожаный портфель, вышла из номера и из гостиницы...
Но ушла она недалеко: всего-навсего до почты на той же улице Кастильоне, откуда позвонила по указанному номеру. Данные ей инструкции предусматривали, что она ни в коем случае не должна звонить из отеля. Она не знала, куда звонит, предписано было просто спросить Луиса. Он почти сразу же взял трубку.
– Вы только что приехали? – спросил мужской голос с испанским акцентом.
– Да.
– Где остановились?
– В отеле «Континенталь» на улице...
– Я знаю, где он. Под каким именем?
– Мина Ван Зельден.
На том конце провода послышался неприятный смешок.
– А что-нибудь попроще не могли придумать? Вечно вам, аристократам, нужны заковыристые имена...
– Это имя мне хорошо знакомо.
– Ладно. Не имеет значения. У вас с собой то, что от вас требуется?
– Да.
– Все здесь?
– Все.
– Хорошо. Тогда слушайте! Вы вернетесь в свой отель и будете тихо сидеть там до вечера. В девять часов выйдете под аркады на улице Риволи и остановитесь на углу улицы Руже де Лиля. За вами приедет машина, а до тех пор вы ни с кем общаться не должны. Все понятно?
– Если под «кем» вы подразумеваете полицию, на этот счет можете не беспокоиться.
– Не только. Мы знаем, что у вас в Париже много знакомых. Так что не делайте глупостей. Ваш муж может за это поплатиться: малейшая подозрительная фигура на горизонте – и ему больше не увидеть дневного света.
– Как он себя чувствует?
– А как можно себя чувствовать, когда ты сидишь, прикованный цепями, на дне ямы и на два дня тебе дают краюху хлеба и ведро воды? Впрочем, вы приехали вовремя, мы как раз собирались уменьшить его порции наполовину. Вы найдете, что он изменился!
И снова этот неприятный смешок. Молодая женщина так сжала трубку, что суставы пальцев побелели.
– Это все, что вы хотели мне сказать?
– Нет. Как вы одеты? У нас есть ваша отличная фотография в вечернем платье, но я предполагаю, что по улицам вы не разгуливаете завернутой в несколько километров белого атласа и в изумрудах, стоящих целое состояние.
– На мне серый костюм, плащ, серая фетровая шляпка... и очки.
– Превосходно. До вечера... и сидите тихо, да?
– Можно подумать, у меня есть выбор...
Она повесила трубку, оплатила разговор и медленно двинулась назад к отелю. Вернувшись в номер и закрыв дверь, она на мгновение прислонилась к ней, выронив портфель, и постаралась дышать поглубже, чтобы успокоить отчаянно колотившееся сердце. Потом сорвала шляпку и, бросившись на постель, разрыдалась. Напряжение, в котором Лиза жила с тех самых пор, как получила письмо, сделалось невыносимым, ноей ни разу не удавалось поплакать. Но, какой бы мужественной она ни была, все же и княгиня Морозини не могла держаться до бесконечности...
Она плакала долго, но мало-помалу рыдания, столь горькие поначалу, утихли, и жена Альдо погрузилась в сон, в чем она больше всего и нуждалась...
Проснулась Лиза уже под вечер. Ей уже целую вечность не удавалось так выспаться, и сейчас она не сразу сообразила,
