Запах у болотной воды, у ила особенный: затхлостью, тиной, гнильём пахнет. Поев, дружно в банно-прачечный отряд направились. Одежду в стирку, сами мыться. Вода с них коричневая текла. Исподнее другое выдали – чистое, отглаженное, как и портянки.
А через несколько дней оказалось, все их старания прахом пошли. Командование оценило укрепления Невеля, в лоб штурмовать не стали. Первый Прибалтийский фронт с севера ударил, а Третий Белорусский – с юга. Оборону прорвали, вперёд двумя клиньями устремились. Немцы поняли: классические клещи. Сейчас сойдутся, и получится кольцо кружения. Чем кончаются окружения, знали по опыту – русскому и своему. Быстро войска вывели по уцелевшим дорогам. Просиди немного, русские дороги перережут, тогда технику, артиллерию бросать придётся из-за лесов и болот. Получился выступ, как торчащий палец, с Невелем в центре – уменьшенная копия Курского «балкона».
Для 8-го отдельного корпуса снова перемены. С 15 октября корпус входил в состав 2-го Прибалтийского фронта, а с 18 ноября переведён в состав 1-го Прибалтийского. А с апреля 11-я гвардейская армия, в состав которой входил корпус, выводится в резерв Ставки, с передовой – в тыл, где пополняется, получает новую технику, после чего с 27 мая передаётся в состав 3-го Белорусского фронта. Для командиров плохо – надо взаимодействие с соседями налаживать, осваивать выделенные районы дислокации. А рядовому составу как всегда: рыть окопы и траншеи, капониры для техники и пушек. Уж сколько за войну земли перерыто было – не сосчитать.
Для Ильи занятно, приходилось наступать по тем местам, по которым отступал, вёл свою, одиночную войну, когда Красная армия отходила с тяжёлыми боями. А ныне немцы пятятся, огрызаясь огнём. Сильны ещё, но уже тех резервов, которые у Курского «выступа» собрали, в помине нет. И до конца войны локальные наступления и операции проводили, но стратегических уже не было.
До сорок четвёртого немцы свято верили в гений фюрера, в мощь армии. А потом стали бояться за близкое будущее, за жизнь своих семей в далёком тылу. Американцы и англичане стали проводить массовые бомбардировки. Не столько заводы бомбили, сколько жилые кварталы. На передовую летели письма с описанием гибели родственников от бомбёжек. Бодрости и стойкости духа камрадам это не добавляло. Война пришла туда, откуда выплеснулась в Европу.
1 ноября войска 1-го Прибалтийского фронта (переименован из Калининградского) вместе со 2-м Прибалтийским начали наступление на полоцко-витебском направлении. Местами удалось вклиниться во вражескую оборону на 40–55 километров и охватить Витебскую и Городокскую группировки. Однако пошедшие дожди, а потом ударившие морозы сделали землю непроходимой для техники. В тех местах вдоль дорог или где не было болот немцы поставили сильную противотанковую оборону. Без танков наступление невозможно, и армии обоих фронтов на время остановились.
Для разведки время наступления – это постоянная передислокация вслед за линией фронта. Когда же фронт замирает по разным причинам, разведка активизируется.
Группа Ильи в составе шести человек получила задание взять «языка» на городокском направлении. Был такой город, в тридцати пяти километрах от Витебска, назывался Городок. Небольшой районный центр, но являлся защитным бастионом для Витебска с северного направления. Группа по льду замёрзшего озера за деревней Антоненки ночью перешла линию фронта. Рискованно: лёд ещё тонкий, местами предательски трещал, и через трещины выступала вода. Но не было мин, и немцы не рисковали выходить на лёд. Если ползком, то лёд вес человека держал, а стоять не получалось: проламывался. Выбрались перед деревней Яново.
Белорусы деревни вёсками называли. Судя по карте, прямо на восток – шоссе Невель – Городок – Витебск. К шоссе и направились. На фоне снега в белых маскировочных костюмах не выделялись. Небольшой мороз, по ощущениям, восемь-десять градусов, ветерок, позёмка снежная. Лицо мёрзнет, зато следы на снегу быстро заметает. Зимой следы на снегу разведчиков выдают. И не только потому, что в голом поле немцы не ходят и следов быть не должно, а потому, что немцы летом и зимой в сапогах, а наши бойцы зимой в валенках. Сколько портянок на ногу ни наматывай, а в сапогах ноги коченеют быстро. Очень непросто сутками на снегу находиться. Валенки дают шанс ноги не отморозить, однако бегать в них затруднительно.
К утру вышли к перекрёстку у деревни Вархи на шоссе, залегли в сотне метров. Понаблюдать надо: в деревне немцы на постое стоят, поскольку у изб – окрашенные в белое грузовики и одно штурмовое орудие вроде самоходки. Немцы носа из изб не показывали – не любят морозов. Да и то, обмундирование на зиму европейскую рассчитано. Шинели тонкие, шапок вообще не предусмотрено. Тулупы и меховые кепи только егерям положены. Тут уж каждый солдат как может выкручивается. Кто-то у местных жителей отнимает валенки, меховые жилеты, шапки. Другие поверх формы платками или шерстяными одеялами обвязываются. Без нужды из изб не выходят. А двигатели боевой и транспортной техники круглые сутки на холостом ходу молотят, иначе потом не заведёшь. Вот только топлива уходит много, и моторесурс расходуется.
Парни в группе Ильи уже пообтёрлись немного, по две-три ходки в немецкий тыл сделали, не мандражируют при виде немца с оружием в нескольких метрах от себя. Илью почитают не меньше ротного, что ни одного бойца не потерял ещё, а в других группах убыль. Стало быть, везучий, удачливый командир, что для боевых действий немаловажно. Только удачу не Господь посылает, а вдумчивая работа командира, трезвый расчёт.
Около полудня, как по команде, из изб вышли водители и уехали колонной. Илье интересно было, что здесь делает штурмовое орудие? Если бы оборону занимало, стояло в капонире. Маршем к условленному приказом месту следует? Тогда почему прохлаждаются, даже двигатель не работает? Всё же танкисты показались. Механик-водитель запустил предпусковой подогреватель вроде большой паяльной лампы. У немцев самоходчики относились к танковым войскам, и малое подразделение называлось ротой, по-танковому.
В Красной армии самоходчики относились к артиллерии, подразделения именовались батареями, более крупные – дивизионами. Такое разделение ухудшало взаимодействие, ведь в наступлении танки идут в первом эшелоне, а самоходки во втором, поддерживая танкистов огнём.
Немцы самоходку завели, было слышно, как взревел двигатель. Илья поднёс к глазам бинокль. Э, да самоходка-то хода лишена! По правому борту гусеницы нет, и к буксирным крюкам трос присоединён. Видимо, ждут, пока подъедет буксир. Обычно в танковых или самоходных частях тягачом служил однотипный танк или самоходка, лишённая пушки. Так проще с запчастями. Вместо пушки обычно установлен подъёмный кран – гусь, не имеющий поворотной стрелы.
У Ильи идея возникла: взять «языком» командира самоходки, экипаж вырезать, чтобы не шуметь. У командира наверняка карта должна быть, да и сам в качестве «языка» многое рассказать об обороне сможет. Сейчас действовать? А если тягач в самый ненужный момент подъедет? Штурмовое орудие на базе танка Т-III, пушкой воспользоваться не сможет, поскольку лишено хода, а поворотной башни нет. На тягаче пушки нет, как и пулемёта. У экипажа и орудия, и тягача на вооружении пистолеты. Шансы взять есть.
Самоходчики, как будто дразня, ушли в избу. Илья принял решение быстро:
– Парни, поодиночке к самоходке, укрыться за забором. Приготовиться работать ножами. Командира экипажа не трогать, остальных в расход!
Один разведчик пополз к деревне, через несколько минут – второй. Да, ловко получается, даже Илья, знающий о разведчиках, не увидел их на снегу. Первый уже забора достиг, Илья последним пополз. Вот уже штурмовое орудие. Передний каток по правому борту разбит. На немецких танках и самоходках он является ведущим и направляющим, а на советской бронетехнике ведущий каток – задний, менее уязвимый. Илья видел, как ремонтные бригады устраняют такие повреждения в полевых условиях за час-полтора. Тем более у «штурмгевер» запасные катки приторочены к броне.
