свой статус потомка бога).
В этот момент Анситанос был погружен в радость: «Спасибо, что разбудили меня! Наконец-то я понял, как прекрасно то, что говорил Фукидид о том, что нужно стоять в нейтральной позиции и беспристрастно писать истинную историю!».
«Как только ты избавишься от барьеров между народами и расами, ты сможешь сделать лучше, чем он, и посмотреть на историю с более высокой позиции. Поэтому я верю, что ты напишешь великий труд!».
Поощрение Давоса заставило Анситаноса смутиться: «Я чувствую, что между Фукидидом и мной все еще есть пропасть».
Вместо того чтобы продолжить обсуждение этого вопроса, Давос заговорил о другом: «До твоего прихода, Куногелата приходил и рассказал мне, что к нему приходили посланники из Афин…».
«Афины прислали посланника в Турию?». — Анситанос был немного удивлен. Подумав о чем-то, он спросил: «Они ищут союзников для своего анти-спартанского союза?».
«Должно быть. Куногелата также упомянул, что среди посланников есть кто-то, кого ты знаешь».
«Кто?». — Внезапный толчок поразил Анситаноса.
«Лисий». — Давос посмотрел на него и медленно сказал: «Куногелата сказала мне, что он очень талантливый человек, но из-за того, что он не афинянин, дела в Афинах идут не очень хорошо. Поэтому он надеется, что я смогу сделать все возможное, чтобы удержать его. Что скажешь?».
«Конечно, мы должны его удержать!». — Анситанос взволнованно сказал: «В молодости я часто имел с ним дело. Из этого я знаю, что у него большой талант к риторике и ораторскому искусству! Его статьи естественны, но не скучны, и хотя они просты, но не безынтересны, и легко вызывают отклик у людей. В моей семье даже хранятся три статьи, написанные им в молодости, и я часто беру их, чтобы разобраться в его писательском мастерстве и технике риторики. Если бы он мог остаться, я бы предложил сделать его деканом Института литературы — это самое подходящее место для того, чтобы он мог полностью реализовать свои таланты».
Услышав это, Давос еще больше оценил Анситаноса, поскольку тот не завидовал и не клеветал на талант Лисиаса. Напротив, он безоговорочно и от всего сердца похвалил его и даже проявил инициативу, чтобы дать дорогу талантливому. Такая открытость заставила Давоса зауважать его, но в то же время ему стало стыдно за свои неясные расспросы. Он дважды кашлянул и мягко сказал: «Эээ… я оставлю задачу по удержанию Лисиаса тебе. Однако я могу дать обещание, что если он захочет остаться, я немедленно предложу Сенату дать ему гражданство, выделить землю и назначить деканом Института литературы Академии Теонии.»
«Я сделаю все возможное, чтобы он остался!». — Анситанос также дал свое обещание без колебаний.
«Если Союз Теонии хочет стать центром западного Средиземноморья, одной военной мощи будет недостаточно, нам также нужна славная культура, которой могли бы восхищаться те расы, которые только что вышли из изоляции, и которой поклонялись бы другие города-государства!».
«Вы абсолютно правы! Только город-государство с великолепной цивилизацией может выдержать течение времени и не быть забытым!». — Анситанос, хорошо знакомый с историей, искренне похвалил.
«Кроме того, знаком ли ты с Исократом, посланником Афин?». — Снова спросил Давос.
«Исократ? Он был учеником одного из афинских мудрецов, Протагора». — Анситанос воскликнул: «Конечно, я его знаю. Он не меньший гений риторики, чем Лисий. Более того, он не только искусен в риторике и ораторском искусстве, но и в преподавании, благодаря чему многие юноши из разных городов-государств приезжали в Афины, чтобы поклониться ему как своему учителю. Кстати, что произошло сегодня?! Два ученых греческих литератора одновременно прибыли в Турии!». — Сказал Анситанос, выглядя взволнованным.
«Можем ли мы сохранить…».
«Это невозможно!». — Анситанос покачал головой: «Исократ — афинский гражданин. И я также слышал, что в своих выступлениях перед молодежью он часто проповедует, что греки, особенно афиняне, превосходят другие расы. Поэтому ему невозможно оставаться в нашем союзе различных рас…».
Давос вздохнул с сожалением. Хотя в прошлой жизни он не имел детального представления о греческой истории, ему были знакомы имена двух древних афинских ораторов, Лисия и Исократа, поскольку он учился в Университете политологии и права. И в курсе истории западного права невозможно не услышать эти два имени, когда речь идет о древних временах.
'Любой из них подойдет'. — подумал он с надеждой.
***
На следующий день Исократ, уже узнавший от Лисия об общем отношении Теонийского сената, все еще был полон энтузиазма и тщательно готовился. Затем он прибыл в Теонийский сенат, великолепное место, способное вместить тысячи людей.
Однако оно выглядит пустым, так как там неторопливо сидят менее 100 государственных деятелей.
Если бы он увидел эту ситуацию до того, как узнал о Союзе Теонии, Исократ посмеялся бы над расточительностью и слепым тщеславием Теонии.
Но пробыв в городе Турии больше суток, посмотрев игры в мяч, попробовав Турийскую еду, побывав в храме Аида, посетив Академию Теонии вместе с Лисиасом под руководством Анситаноса. Более того, он даже переодевался в простолюдина, чтобы поболтать с Теонийцами в пивных. Таким образом, он имел некоторое представление о Союзе Теонии и членах Сената. Поэтому, когда он увидел большое помещение с небольшим количеством государственных деятелей, ему не показалось это забавным; скорее, он почувствовал холодок в сердце, потому что осознал амбиции Теонийцев.
Он быстро отогнал эту досадную мысль на задворки сознания, чтобы сосредоточить все силы на своей речи.
Но в этот момент он почувствовал, что кто-то пристально смотрит на него. Проследив за взглядом, он увидел только молодого человека, сидящего в первом ряду прямо в центре, который смотрел на него и мягко улыбался.
Исократ улыбнулся в ответ, поняв, что этот молодой человек и есть основатель Союза Теонии — архонт Давос. Слухи о нем заполнили улицы Турии: он потомок Аида, знаменитый стратег, который никогда не проигрывал, врач, который может воскресить человека из мертвых, очень умный мудрец, великий изобретатель. Но, увидев его лично, Исократ почувствовал, что он ничем не отличается от обычных людей, если не считать ауры, которая намного превосходит гражданина его возраста. Поэтому трудно представить, что именно этот молодой человек предложил и спланировал этот великолепный зал Сената.
Глава 375
Исократ не смог удержаться от того, чтобы снова не посмотреть на него.
Скамбрас, вращающийся председатель, постучал по столу деревянным молоточком, официально начав сегодняшнее собрание.
Затем Скамбрас объявил: «Сегодня у нас только одна тема, а именно: посланник Афин прибыл в Турии, поэтому давайте выслушаем их просьбу».
Услышав это, некоторые государственные деятели, которые ничего не слышали заранее,
