глупо ли пускаться в путь так поздно?
Чуть пришпорив лошадей, мы начали, казалось, бесконечный подъем по зеленой холмистой долине, глядя на обманчиво близкие седые гордые вершины Трорна. И как бы не были красивы величавые вершины, я порой все же оглядывался и смотрел на деревья, за которыми скрывалась болотистая низина Ям Буллейрела. То зло… то страшное и вызывающее потусторонний ужас зло так и осталось в могильной пещере…
Мои не слишком светлые мысли прервал дробный звук копыт, а следом мимо нас пролетел одинокий всадник. Я успел разглядеть попону и мелькающие на упряжи алые и желтые флажки. Куда-то на север во весь опор спешил королевский гонец, что в своей сумке вез срочные указы. Таких гонцов не каждый день встретишь на окраинных дорогах королевства…
— Случилось что? — со вздохом обронил я, прекрасно зная, что в наши столь недавно ставшие мирными времена надо бояться любых перемен.
— Все может быть — отозвалась сильга и, тряхнув распущенными волосами, выпутала из прядей увядающий вязовый лист и пустила его по ветру.
Подброшенный ветром лист взлетел к небесам, но следующий порыв ударил им о дорогу и, протащив по пыльной земле, смел в глубокую сырую канаву. Проследив за полетом листка, сильга вдруг тихо запела:
— Холод в сердце уколол…
Не опустел ли вдруг престол?
И коль тень варвара пропала,
То не начать ли нам сначала?
Ведь трон пустой — совсем не дело!
А мы не хуже прочих сделок…
Дворянским родам заплатим мы сполна,
А чернь утрется как всегда…
— Хэй! — оборвав тихо поющую незамысловатую, но такую страшную песенку девушку, я привстал в стременах и тревожно огляделся по сторонам — Прекрати!
— Да я уже молчу, о палач… — фыркнула Анутта.
— Спятила? Или хочешь однажды испытать на шее крепость моей веревки? Такое петь нельзя!
— Ха! А баллада ведь хороша!
— И строжайше запрещена — добавил я, медленно опускаясь в седло и ласково хлопнув по шее недоуменно заржавшей лошади, не понявшей мои странные выкрутасы — Хула на священный престол.
— Где ж хула? Срединная королевская кровь щедро разбавлена тягучим южным варварским вином… все об этом знают! Я же тебе рассказывала про наложницу из ниоссийских земель? Варварская кровь сильна. И королевскому роду уже никогда не избавиться от нее…
— Даже если и так — не наше это дело, госпожа — проворчал я, с прежней ленцой глядя на завораживающие снежные вершины впереди — Но станет нашим, если услышит кто…
— Доносчик?
Я молча кивнул и, оглянувшись на вьючную лошадь, признался:
— Я никогда не слышал балладу полностью. Однажды один из приговоренных запел ее вдруг прямо на плахе, но старший стражник попросил меня поскорее опустить топор на певучую шею…
Хитро прищурившись, девушка наклонилась в мою сторону и прошептала:
— Я знаю каждую строку… что дашь, если спою ее тебе, палач?
— Хулительную балладу, что может навлечь беду на наши головы? Нет уж… не сегодня.
— Что ж… что дашь, если я не буду ее петь?
— Как хитро…
— Осталось ли у тебя немного того сладкого крыжового вина, палач? — в кошачьих глазах сильги вспыхнул и потух огонек надежды.
— Осталось — с улыбкой кивнул я, откидывая клапан седельной сумки и доставая флягу, а следом и вместительный тканевый мешочек — Найдется и кое-что еще.
— Что?
— Сладкие медовые сухари — моя улыбка стала шире — Сытные и вкусные. Не откажешься?
— Уж точно не откажусь! — воскликнула сильга, выхватывая у меня флягу и мешочек.
— Но придется делиться и с лошадьми — вздохнул я, доставая второй мешочек — Иначе обидятся…
Уже принявшаяся за большой хрусткий сухарь девушка ничего не ответила, полностью сосредоточившись на сытном лакомстве. Но я и не настаивал на продолжении беседы, предпочтя сосредоточиться на своих мыслях и невысказанных вопросов. Я все еще много не знал и не понимал — из того темного и жутковатого мира, куда меня вот так мимоходом, но так глубоко погрузила тощая сильга. Но так со мной уже бывало — когда я только стал палачом. В моем ремесле немало ритуального, порой непонятного и даже странного. Но я разобрался досконально в каждой мелочи своего кровавого ремесла. Разберусь и в новом деле — было бы время помозговать неспешно. И что как не дорога дарит путнику время для долгих и неспешных размышлений?
Пока моя спутница покачивалась в седле и похрустывала сухарями, я скользил взглядом по полям, рощицам и холмам, продолжая думать и продолжая раз за разом вызывать из памяти то столкновение со злом в мрачной и сырой могильной пещере. Что я там видел? Что я упустил? Как мог поступить иначе? Где я промедлил, а где поспешил?
Ну а к ночи, когда мы обиходим лошадей и отужинаем, я опять начну спрашивать…
* * *
— Знаешь, сестры Светлой Лоссы говорят, что кхтуны явились в наказание за грехи наши тяжкие — это было первым, что произнесла Анутта за все то время, что мы провели на дороге, а затем, остановившись в глубоких сумерках, привычно — но каждый по-своему — обустраивались на ночлег в древнем придорожном приюте. Единственное, что я сделал за нас двоих, так это постелью и хворостом для костра.
Под постель я выбрал расположенную ближе к ельнику глубокую нишу в боку лежащего у изгиба дороги огромного валуна. Этот поросший мхом гигант на своем долгом веку защитил от ветра немало путников, а они за прошедшие столетия вырубили в его боках глубокие выемки, чьи нижние края были выше земли. Я нарубил свежего лапника, в то время как старый, пожелтевший и ломкий, уже догорал в дымном костре — вместе с кровососами как я надеялся. Воздух пах приближающимся дождем, но я не переживал — обихоженные лошади хрустели овсом под крепким и постоянно подновляемым навесом, что был искусно выстлан живым мхом. Поговаривают, что таких умельцев становится все меньше…
Нас самих укроет от непогоды выбранная мною выемка в теле валуна. Все хорошо. Лишь бы успеть доготовить кашу до прихода дождя. Ну и пусть уж дождь будет недолгим, чтобы за ночь успела подсохнуть земля — хуже крутого подъема по еще скользким после дождя камням и грязи, пожалуй, может быть только спуск…
У меня было время подумать над первыми за вечер словами сильги, пока я плотнее укладывал лапник, а затем стелил сверху одеяла — спать мы будем одетыми и ногами к друг-другу. Так безопасней. Мы и лошадей, хоть и почистили, но к их неудовольствию, опять оседлали. Так спокойней. Не знаю кого опасалась сильга, а я сам
