Читаем без скачивания Что мне делать без тебя? - Ирина Лобановская

— Отец? — тихо повторил Карен. — С Мэри? Ты ничего не перепутала, Леся? И ты не обманываешь меня?

Да нет, она опять сказала чистую правду. Никаких сомнений быть не могло. Отец… С Мэри… Но этого просто не может быть!

— Некоторый переизбыток информации, — медленно произнес Карен. — Сначала Левон, теперь отец… Что еще ты собираешься мне сообщить? Давай выкладывай все сразу, одним махом, иначе мне долго не продержаться.

Олеся подавленно молчала.

— Как, неужели больше у нас на сегодня ничего нет? — деланно удивился Карен. — Вот незадача… Довольно странно… Ну, тогда я помогу тебе собраться. Но сначала мы что-нибудь съедим и выпьем. Водичку, конечно, — он сурово посмотрел на жену. — Пепси или коку. Потому что очень жарко.

И он набрал номер ресторана.

По возвращении в Москву жизнь потекла спокойно, без потрясений, в том русле, в которое ее почти насильно втолкнули на время властные руки все того же Ашота Джангирова. Олеся снова вышла на работу, Карен и дети учились. Только вот совсем бросить мастерскую Карен отказался наотрез, мотивируя тем, что не хочет полностью зависеть от отца. Олеся предпочла не вмешиваться, а Ашот растерялся.

— Я могу давать тебе столько, сколько нужно. Не понимаю, для чего тебе работать… Ты устаешь.

— Это мое дело, папа! — отрезал сын. — Может, мне так больше нравится! И потом…

Он не договорил. Он снова был на грани душевного срыва и очередного разлада с отцом на сей раз из-за его необъяснимого, нелепого, как он считал, увлечения. Карен с трудом удержался от объяснений и попробовал жить дальше так, как они жили прежде. Вроде ничего, получалось. Правда, старший Джангиров не смог до конца оправиться от двух, следующих почти один за другим ударов: сначала Карен, потом Мэри… Жизнь, конечно, смягчала любые невзгоды и потрясения: она вернула ему Карена. Вот только… Все будет так же, даже если все будет иначе… Ашот сильно изменился. У него был совсем другой взгляд, иная походка, другие манеры. Он не искал больше никаких контактов и любое общение стало для него затруднительным, иногда невыносимым. Он жил на два дома, одинаково неважно чувствуя себя и в том, и в другом. Ему недоставало третьего.

Чуткий Карен быстро догадался о его состоянии. И догадка еще больше озлобила его. Хотя какие претензии он мог предъявить отцу? Они давно играют на равных, похожие, близкие друг другу не просто по крови, но и по характеру. Да и Мэри нет в живых, а оскорбляться за мать Карен не собирался, несмотря на прежнюю детскую привязанность к ней. Тогда что же? Он не отдавал себе отчета в своих чувствах, но отец не должен был так поступать. Не должен — и все! А теперь еще и страдать!

Иногда Карену становилось жалко отца. Возвращаясь вечером домой, мальчик находил его грустным, нахохлившимся, неподвижно сидящим в кресле, одиноким даже среди детей, старающихся его развлечь. Часто в последнее время к нему подсаживалась Олеся, и он на глазах оживал от ее болтовни, от ее рассеянной безадресной улыбки. Ему явно нравилась эта женщина, близкая подруга Мэри и жена его сына. Ашот стал постоянно привозить Олесе в подарок какие-нибудь пустяки, приводившие ее в настоящий восторг. Она подолгу раскачивалась в кресле, примеряя то один, то другой подаренный им перстень, надевая браслеты, серьги, бусы и придирчиво, с интересом рассматривая себя в зеркало. "Наконец-то занялась своим любимым делом", — думал Карен. И сурово выговаривал смущенному отцу:

— Ты напрасно балуешь ее, папа! Что за новости: беспрерывно таскать ей побрякушки? И без всякого на то повода! Кончится, в конце концов, тем, что я запрещу ей раз и навсегда принимать у тебя подарки!

— Ну почему? — виновато оправдывался отец. — Пусть она радуется…

Карен смотрел на него подозрительно: вдруг он теперь собирается увлечься Олесей? С него станется! Но Ашот делать этого, кажется, не собирался.

Так пробежали три года. Дети незаметно выросли. Карен думал о будущей работе. Весной, как раз перед его дипломом, Олеся неожиданно объявила, что хочет ненадолго слетать в Германию. Карен отложил книгу и внимательно оглядел любимую. В Германию? С чего бы это? И к кому?

— К своей старой приятельнице, ты ее не знаешь, — бойко защебетала Олеся. — Я не видела ее много лет, и она очень зовет меня приехать. Я ненадолго.

Ну, к приятельнице так к приятельнице. Джангиров невозмутимо бросил на стол деньги.

— Я буду ждать тебя, — сказал он с полнейшим самообладанием и, помолчав, бесстрастно добавил: — Никогда не пробуй вызывать из небытия призраков, Леся. Они должны быть там, куда ушли.

Олеся посмотрела сквозь него. В мыслях она давно уже была в Германии.

Письмо было неожиданным и коротким. Валерий писал, что просто хочет ее увидеть. Просто увидеть — и ничего больше. А приятельница, действительно, существовала, Олеся никого не обманывала. Ее старая знакомая, учительница, которая несколько лет назад уехала в Штутгарт. Правда, она Олесю не приглашала, но та сама довольно нахально набилась в гости, выдумав путешествие по Европе, и улетела. Поскольку она, конечно, не оповестила ни свою знакомую, ни Валерия, никто не знал, когда и куда она прилетает. Два дня она звонила Валерию в Мюнхен по телефону, который упорно не отвечал. Наконец Малахов взял трубку.

— Валерий, — возмущенно выпалила Олеся, — ты что, спятил? Я ищу тебя третий день, думала, ты дал мне неправильный номер, а ты где-то шляешься!

Малахов хмыкнул

— А кто меня поставил в известность о прилете? Или ты рассчитывала на мою богатейшую интуицию?

— Ну, знаешь! — продолжала разгневанная Олеся. — Я лечу к тебе, думаю, что ты меня ждешь…

— Где? На аэродроме в Бонне? Я все-таки, грешным делом, рассчитывал, что Карен тебя хоть чуточку перевоспитает. Абсурд! Тебя воспитать невозможно! Откуда ты звонишь?

— Из Штутгарта, откуда же еще! — в негодовании закричала Олеся. — Я ведь писала тебе, Валерий!

— Ну, это маловероятно! — спокойно возразил Малахов. — Во всяком случае, я ничего не получал, потому что ты, наверное, перепутала адрес. И свой, очевидно, тоже, раз письмо к тебе не вернулось. Записывай, дорогая, и постарайся на этот раз не ошибиться. У тебя есть хотя бы ручка и клочок бумаги?

— Сейчас поищу, — утихая, ответила Олеся. — Диктуй…

У них было всего два часа в Мюнхене. Ему нужно было срочно уезжать — в свои дела он ее так и не посвятил. Она улетала домой на следующий день. Они провели это время в его машине.

Валерий увидел Олесю издалека. Она шла точно так же, как раньше, проплывая над землей и едва удостаивая ее своими королевскими прикосновениями. Точно так же поглядывала по сторонам и, казалось, никуда не спешила — да и куда ей было спешить? Валерий смотрел на нее и думал, что прошли годы, а кажется, все было только вчера: Москва, квартирка Олеси, маленькая Полина… Только вчера он целовал эту женщину, только вчера она сидела напротив, глядя сквозь него, не слыша его и не видя… Страшная иезуитская память, преподносившая ему на каждом шагу сомнительные подарки, оказалась неподвластной времени, словно по воле и прихоти Олеси сохранила именно то, что он не желал и не собирался помнить.

Олеся шла к нему по чешуйчатой мюнхенской мостовой через площадь, рассеянно осматриваясь, помахивая сумкой на длинной ручке, свободная, легкая, принадлежащая лишь самой себе. На мгновение Валерий забыл о Карене, столь безмятежно приближалась к нему Олеся. Любимая на все времена…

— Валерий, — произнесла она так радостно и удивленно, что, казалось, даже не предполагала встретить его здесь как раз сегодня. — Валерий, — повторила она и остановилась возле, поднимая на него глаза.

Боже, что это были за глаза!

— Зачем ты прилетела, Олеся? — поинтересовался Малахов.

Олеся растерялась и милым, родным жестом поправила волосы.

— А разве было не нужно? Ведь ты же звал меня!

— Это не имеет никакого значения. Ты полетишь к любому, кто тебя позовет?

— Ты тоже ничуть не изменился, Валерий: по-прежнему задаешь бесконечные вопросы, — попыталась она обратить все в шутку. — Но я не понимаю их значения и смысла.

Она всегда не понимала самых очевидных вещей.

— Да, конечно, — сказал Малахов, — конечно, я очень хотел тебя видеть. Но я всегда хочу тебя видеть, и так, похоже, будет вечно. Что же из этого следует? Абсолютно ничего!

— Ты просто валяешь дурака! — крикнула Олеся. — И я тоже! Летела к тебе, ехала, бежала! По одному твоему слову, странному капризу! Зачем?

— Зачем? — повторил он и насмешливо посмотрел на нее.

Сердце снова завело свою неритмичную опасную мелодию. Оно явно не ладило с Олесей. И пока она собиралась бросить в адрес Валерия еще несколько злобных фраз, он схватил ее за руку и втолкнул в машину.

— Ну, хватит! Подурачились — и будет! Поехали!