Они достали камеру и лишний раз подивились Балыбердину, вытащившему такую тяжесть на вершину без кислорода. Позвали к рации кинооператора Диму Коваленко. Тамм поздравил с восхождением и передал микрофон. Оказалось, что «Красногорск» замерз. Дима посоветовал сунуть его под пуховку и отогреть. Так они и сделали. Сунули за пазуху киноаппаратуру и осмотрелись, где же это они.
Весь Непал закрыт облаками, в Тибете иногда видна долина, и даже чувствуется по цвету и свету, как там жарко, Лхоцзе еле видна. Почти не просматривается Чо-Ойю — это далеко. А под ногами верхушка треноги, к которой привязаны баллон Мысловского, баллон Туркевича и вымпелы, которые ночью привязали ребята. Ближе к основанию треноги в фирн врос флажок. Красно-белый возле древка, — вероятно, польский…
Камера отогрелась, и они стали снимать панораму. И вдруг Иванов заметил, что счетчик пленки не работает. Открыл, а пленка, оказывается, кончилась. Надо бы Володе забрать отснятую пленку вчера, да, видно, не до того было. Ефимов кладет отснятую Балыбердиным с Мысловским кассету за пазуху. Но на спуске она, видимо, выпадет и потеряется. Такая обида… А Ефимов с Ивановым на лютом морозе будут долго бороться с ломающейся пленкой, с убегающей петлей…
Тут не в чем упрекнуть альпинистов, тренеров и руководителей экспедиции: не их это забота — обучать восходителей как пользоваться киноаппаратом. Да и сам аппарат мог быть проще, легче и надежней, и пленку можно было подготовить, чтобы она не ломалась на морозе. Словом, обидно — два года киноэкспедиция готовилась к Событию и оказалась к нему не очень готова… Надо было каждой группе хотя бы дать по восьмимиллиметровой камере, легкой и простой, без трансфокатора, с широкоугольником, чтобы на резкость не надо было наводить. Впрочем, мало ли что надо! Надо бы и фильм хороший, достойный События сделать. Пусть без вершинных кадров, но что делать? Я не считаю, что прав главный редактор Госкино РСФСР Т. Гваришвили, сказавший, что фильм Венделовского — это провал, но думаю, Событие оказалось масштабнее режиссерских планов.
Иванов с Ефимовым снимали, так и не осилив зарядку с петлей. Они делали наплывы, наезды и прочие стоп-кадры, а пленка внутри камеры сбивалась в «салат». Хорошо хоть фотосъемка прошла удачно…
Полтора часа провели на вершине Иванов и Ефимов. В три часа они, предварительно описав все приметы офицеру связи, начали движение вниз. На спуске неприятности с кошками продолжались. Теперь у Ефимова ломается одна из двух, и темп спуска замедляется. Они идут в лагерь, попеременно страхуя друг друга и дивясь, как Балыбердин с Мысловским шли по заснеженной Горе вовсе без кошек.
Когда они пришли в пятый лагерь, там никого не было.
После того как Бершов сделал укол Мысловскому, после того как они с Балыбердиным после стимулирующих кровообращение таблеток просто поели и часа два отдохнули, решили двигаться вниз. Скорее вниз! Надо было готовиться к выходу. Но Мысловский не мог сам себя ни одеть, ни обуть. Пальцы на руках были так обморожены, что любое прикосновение рождало острую боль. Бершов помог обуться Мысловскому, Туркевич — Балыбердину, у которого поначалу тоже пальцы были прихвачены морозом.
Потом они вышли. Бершову с Туркевичем потребовалось немало усилий, чтобы сдвинуть с места первую двойку, особенно трудно было с Мысловским, но самому Эдику было труднее всех. Как бы ему ни помогали надевать одежду и шнуровать ботинки, какой бы расход кислорода ни ставили, идти вниз ему предстояло самому, и никто не мог ему помочь. («Помочь можно, — пишет на полях рукописи Овчинников, — но первый принцип — заставить двигаться самого. Даже если потребуется ледоруб или грубое слово, это впоследствии оборачивается величайшей гуманностью!.. Этого иногда не понимают…») Три раза на каждой веревке (в местах, где забиты крючья, в конце и в начале перил) своими обмороженными, нестерпимо болящими руками он отстегивал карабин и вновь застегивал его. И так шли они от лагеря V до лагеря III — добрых полтора километра. Этих двоих сопровождал Туркевич, а Бершов шел впереди — прокладывал дорогу по заснеженным скалам. Когда прошли острые снежные гребешки, стало полегче. В четвертый лагерь они пришли через четыре часа. Посидели, попили чаю. Мысловский, волей и терпением радовавший ребят во время спуска, в палатке расслабился, пригрелся и вновь с трудом двинулся в путь. Предстоял тяжелый участок от четвертого лагеря вниз. Здесь они встретили Валиева с Хрищатым, рассказали все, что знали, про путь к вершине. Валиев, видя страдания Мысловского, отдал ему свои варежки из собачьей шерсти… Путь был долог и труден…
Так они добрались до третьего лагеря на 7800, где встретили Ильинского и Чепчева. Бершов продолжил свои медицинские занятия. Уколы компламина и гидрокортизона, сделанные вовремя, дали эффект: некоторые из почерневших пальцев светлели на глазах. Два дня и ночь непрерывного бодрствования первой двойки требовали сна, и он пришел…
Вечером 5 мая Иванов с Ефимовым, вернувшись с вершины, готовились ночевать в лагере V. Кислорода у них было мало, и, так же как накануне, он кончился в три часа ночи… Они решили выйти пораньше.
Вечер 5 мая застал Иванова с Ефимовым в лагере V. Валиева с Хрищатым — в лагере IV.
В лагере III ночевали Ильинский и Чепчев плюс Мысловский, Балыбердин, Бершов и Туркевич.
В лагере I — тройка Хомутова.
В базовом лагере с надеждой ждали своей очереди Шопин и Черный.
Итак, к 6 мая на вершине побывала двойка Балыбердин-Мысловский и четверка Иванова, хотя и порознь.
… Была еще четверка Ерванда Ильинского, которая могла выйти на вершину в полном составе.
Все группы, кроме этой, алма-атинской, были сборными. Под знаменем Ильинского были собраны его ученики. Покорение всей четверкой Эвереста было бы для них не просто успехом — это был бы акт благодарности учителю (который, впрочем, ненамного старше подопечных). Ильинский и Сергей Чепчев вышли из базового лагеря на день позже двойки Казбека Валиева и Валерия Хрищатого (Ерванд — помните? — сопровождал в пешем походе грузы экспедиции, которые несли из Катманду носильщики, и запоздал с акклиматизацией). К тому же Валиев и Хрищатый, как более подготовленные, должны были из третьего лагеря забросить необходимый для восхождения кислород в лагерь IV (8250) и снова вернуться в третий, чтобы, подождав Ильинского с Чепчевым, всем вместе выйти на штурм. Однако события, произошедшие накануне, изменили планы. Возник разрыв, «пароход» отплывал, полоса воды увеличивалась. Ильинский и Чепчев видели его, но преодолеть расстояние возможности не было.
Валиев и Хрищатый (который кроме командной задачи поставил себе личную — выйти на вершину без кислорода) утром 6 мая вышли в последний лагерь, а Ильинский и Чепчев — в оставленный ими четвертый…
