Глядя на свое отражение в зеркале, Пэйган чувствовала возбуждение, надежду, тревогу.
Час спустя в комнату уже входил посыльный от «Фортнум и Мэсон» с целой горой коробок с одеждой. Рядом с ним стоял представитель секции, готовый послать за новой партией, если леди Свонн ни на чем не остановит свой выбор.
Пэйган колебалась между шифоновым платьем в бело-зеленых цветах и бледно-розовым шелковым костюмом. Потом настала очередь картонок со шляпами. В глубине души Пэйган была уверена, что в шляпе выглядит невероятно романтично. Но при этом стоило ей надеть шляпу и оказаться на улице, как она чувствовала себя страшно неудобно и, главное, глупо. Сейчас она выбрала крошечную шляпку. Продавец с сомнением посмотрел на нее. Тогда Пэйган вынула из корзины белый берет матросского кроя. Но продавец протянул ей широкополую соломенную шляпу, загнутую назад, как зюйдвестка. Золотистые поля красиво оттеняли бледную кожу и рыжие волосы. Продавец кивнул. В соломенной зюйдвестке любая женщина смотрелась отлично.
– Она не слишком возбуждена? – спросила Пэйган у Абдуллы, глядя, как Ре ал Леил стремительно носится кругами по загону.
– Для любой девушки первый выход – событие чрезвычайно волнующее, – улыбнулся король. – Я помню, когда ты дебютировала, с тобой тоже было непросто.
Пэйган рассмеялась, потом вновь с сомнением поглядела на лошадь.
– Взгляни на нее. Ей кажется, что она уже на дистанции!
– Ты собираешься поставить на нее?
– Если так будет и дальше продолжаться, то нет. Она же выдохнется еще до начала забега. Все молодые лошади на коротких дистанциях смотрятся примерно одинаково. Так что я предпочитаю ставить на жокея. И в данном случае выбираю номер седьмой, Лестера Пиггота.
– Это Золотая Гондола, – уточнил Абдулла, заглянув в программку. – Фаворит скачек. Итак, ты хочешь играть наверняка, Пэйган? – Она почувствовала пристальный взгляд его темных глаз и его руку у себя на плече.
– Ты же знаешь, Абдулла, я всегда была трусихой. Он улыбнулся и слегка щелкнул пальцами. Тут же как из-под земли вырос конюший.
– Леди Свонн хочет поставить пять фунтов стерлингов на фаворита.
– Абдулла, не дури. Я же пошутила. Естественно, я поставлю все деньги на твою лошадь.
Как только жокей вскочил на Ре ал Леил, она сбросила его на опилки. В то время как остальные лошади спокойной рысцой выходили на старт, Ре ал Леил неслась галопом, вся в пене, и ноздри ее широко раздувались. Потом вдруг встала на дыбы, вновь сбросила жокея на землю, и в результате начало скачек было задержано на целых десять минут.
Когда наконец скачки стартовали, Ре ал Леил тут же оказалась первой от конца, и расстояние между нею и остальными лошадьми все увеличивалось.
– Где ты нашел эту кобылу? – спросила у Абдуллы Пэйган, глядя, как Золотая Гондола уверенно выходит на первое место.
– В Кентукки, – весело ответил Абдулла. В конце первой двухсотметровки Ре ал Леил была последней. На третьей она шла уже в середине группы, причем с невероятной скоростью. На последней Золотая Гондола шла уже третьей, а Ре ал Леил рванула вперед и в результате пришла к финишу на полкорпуса раньше лошади, идущей следом.
– Я рада, что не поставила на фаворитку, она сегодня многих разорила, – смеясь, говорила Пэйган, когда они вместе с Абдуллой пошли поздравить победительницу. – Будь она настоящей золотой гондолой, она вряд ли смогла бы двигаться медленнее.
– Почти у всех нынешних гондол есть моторы.
– Как это неромантично. Неужели в Венеции не осталось золотых гондол?
– Остались. Ты никогда не бывала в Венеции, Пэйган?
– Нет, – ответила Пэйган. – А каковы твои ставки на следующий забег? О! Посмотри! Вот идет королева-мать. – Пэйган, в ее узкой розовой юбке, с трудом сделала реверанс.
Они медленно шли по направлению к тому месту, где конюхи готовили лошадей к отправке домой. Там стояла и Ре ал Леил, с которой снимали нарядное седло. Абдулла, похлопав лошадь по крутым, оливкового цвета бокам, протянул ей морковку.
– Его Величество наверху, – сообщил Пэйган старый слуга, проводив ее к черной лестнице. Женщинам было разрешено проходить только в определенные места клуба и строжайше запрещалось пользоваться парадным входом.
В гостиной на стенах были развешаны картины в золотых рамах. Пожилые официантки неспешно переходили от стола к столу.
– Я вижу, ничего не изменилось, – заметила Пэйган.
– Действительно, все осталось по-прежнему. И еда такая же скверная, – ответил Абдулла. Он дружелюбно кивнул министру обороны, проходящему мимо их столика. Та часть натуры Абдуллы, которая прошла школу Итона и Сандхерста, любила спортивные состязания и уважала традиции, великолепно чувствовала себя в этом клубе. Та же часть, в которой он ощущал себя истинным арабом, ненавидела атмосферу царства привилегий и предрассудков, разлитую в этих сумрачных комнатах, где собирались судьи, дипломаты, политики, священники, где они пили шампанское из серебряных кубков, развалясь в старых кожаных креслах.
Еще в раннюю пору своего знакомства, когда Пэйган и Абдулла ужинали в клубе, они осознали, что единственный способ здесь прилично поесть – это заказывать те продукты, которые привозили из личных имений членов клуба, то есть речную рыбу и дичь, а также всевозможные овощи, в том числе овсяный корень и критмум морской.
Абдулла краешком глаза следил, как Пэйган кладет кусочек подтаявшего масла на зеленую спаржу, потом отправляет в рот кусочки семги, заедая их молодым картофелем, бобами и огуречным салатом.
Потом принесли малину. Абдулла брал каждую ягодку двумя пальцами и аккуратно отправлял их в рот, одну за одной.
«Интересно, почему у такого резкого человека такой нежный рот?» – думала Пэйган, наблюдая за ним. Его губы чем-то напомнили ей нос Ре ал Леил. Пэйган почувствовала возбуждение флирта. С самой первой секунды их совместной трапезы она непрерывно ощущала на себе пристальный взгляд его карих глаз.
Когда официантка убрала серебряные чашечки с малиной, их руки оказались почти рядом друг с другом на белой скатерти. Абдулла легко положил пальцы на ладонь Пэйган.
– Я не хочу играть с тобой ни в какие игры, и я не хочу больше терять время. Мне необходимо, чтобы у нас были настоящие взаимоотношения. Я хочу тебя.
– Да? А я думала, что в Сидоне не бывает настоящих отношений, а существуют только политические интересы, – быстро и нервно заговорила Пэйган. – Я думала, у вас есть только политические браки. – Она тут же пожалела о своих словах.
– Дорогая Пэйган, – тихо произнес Абдулла, подумав при этом, что он с удовольствием бы ее прибил. – Мы же сейчас не в Сидоне.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
